Акт II. Лестница Иакова. Часть 18..

⚔️═══════⚔️═══════⚔️

Штаб-квартира Ордена Феникса, Площадь Гриммо. Январь. 14:02

Нет ничего хуже ощущения, которое настигает Гермиону, когда она пытается разомкнуть веки — их будто сшили небрежными стежками. Тело ноет, голова нестерпимо болит, а язык прилип к нёбу сухим комком.

Сперва она видит смутные очертания знакомой двери. Постепенно формы и линии складываются в знакомую допросную комнату.

Да, она хотя бы не в плену. Но под стражей её держат свои. Конечно, свои, а кто же ещё?

Стоит ей дёрнуться, как в кожу впивается что-то жёсткое и холодное. Боль разрастается от пульсации в запястьях до резких ударов по локтям.

Кандалы.

Её в жизни не держали под стражей. Нет, Гермиона никогда не являлась преступницей и не проявляла агрессию. Не нападала первая, если люди того не заслуживали.

И вот она здесь, сидит на том самом месте, где совсем недавно Джинни в облике Долохова билась в конвульсиях после Круцио.

У неё в груди, видимо, зияет дыра: сколько ни заглатывай воздуха — не насытишься. Гермиона моргает, вслушивается, но в густой тишине нет ничего, кроме звона пустоты, а её горло всё ещё не разжимается от давления.

Дыши.

Успокойся немедленно.

Ей удаётся сделать несколько жадных вдохов, и голова всё-таки проясняется.

Удивительно, что сейчас она состоит из всего понемногу: немного боли, немного дезориентации, но больше всего — страха.

Воспоминания проявляются перед нею испорченной колдографией: ей кажется, что всё вокруг — от магов до тарелок — набрасывается друг на друга. Сети людей, которые она пыталась удержать у себя, вдруг вплетаются в сеть врагов: их фигуры спутываются, как две волновые рунные функции.

Она видит, как Луна хватает гитару и со всей силой замахивается на Пожирателя смерти.

Драккл, Гермиона помнит: когда она пришла в себя, сразу попыталась встать и принялась искать палочку, но потом её снова отрубило чье-то заклинание.

Гарри спасся? Он цел? А где Долохов?

Нетерпеливо поёрзав, Гермиона снова дёргает руками, но цепи лишь сильнее врезаются в кожу. Больно, зато она начинает думать быстрее.

Где этот ублюдок? Ордену удалось сорвать их миссию?

Она не сразу замечает, что дверь открыта, и на неё в упор смотрит Снейп. Она привыкла к его высокомерному взгляду по утрам, после брифингов, когда выпрашивала дополнительные ингредиенты для экспериментов, но до сегодняшнего дня они почти не оказывались лицом к лицу. Тем более сейчас, когда она почему-то пленница Ордена, а он, видимо, кто? Её адвокат?

Какой же абсурд.

— Готовы извиняться? — холодно говорит он, а после делает изящный взмах палочкой.

Его губы беззвучно движутся, и кандалы отскакивают с сухим щелчком. Кисти жжёт несколько секунд, и, когда она подносит их к лицу, видит две красные влажные линии.

— Извиниться?

— Уже забыли, на что именно согласились?

К ней подлетает стул. Снейп садится напротив так беспечно, будто они сейчас в его учительской в Хогвартсе, а не в допросной.

— Я буду вести переговоры о вашем освобождении. Поскольку Аластора пока здесь нет, он поручил мне подстраховать вашу миссию и вытащить вас.

Онемевшими пальцами Гермиона вцепляется в край стола, пытается переварить сказанное.

Просить прощения? Сейчас? После того как она пыталась добиться от Долохова информации? После всего, что произошло.?

— Пока Уизли и Тонкс не пришли, у нас есть с вами несколько минут, чтобы обсудить ваши будущие контакты с Драко Малфоем.

Гермиона быстро поднимает взгляд от своих рук к Снейпу.

— Джинни жива? — выдыхает она боязливо. — Вы нашли её?

Снейп рассеянно проводит рукой по подбородку, прежде чем кивнуть.

— Мисс Уизли в лазарете. Пока её семья не может решить, что делать с её памятью после последних событий.

— А Долохов?

— Сбежал. Зря вы не убили его сразу, как только нашли. Пока он служит своему хозяину, эксперименты над магами и маглами не прекратятся. Долохов слишком важен для Реддла. Он словно главный ингредиент его зелья удачи. Но для вас, разумеется, выяснять отношения с Поттером и Уизли было куда важнее. Неудивительно, что в итоге вы оказались здесь. В кандалах.

Она пропускает его укол мимо ушей.

— Как Гарри?

— Он жив. Тонкс смогла выдрать его из рук Селвина и Гойла, но подкрепление подоспело вовремя: бойцы Уизли задавили сообщеников Долохова количеством. Пока пленных держат в штаб-квартире в северной части, но скоро переведут сюда.

От этих слов становится чуть легче, но одновременно невыносимо тяжело.

— Она… — опять не хватает воздуха. — Джинни помнит, что я сделала с Грюмом?

Снова равнодушный кивок.

— Мерлин, какой кошмар, — Гермиона закрывает лицо дрожащими пальцами. — Но… О боже.

Грёбаный Грюм. Безумный хрыч. Он бросил её здесь, прежде заставив пережить такое.

— С соплями и рыданиями — к Аластору, а я пришёл по делу.

— По делу? — Её тон быстро сменяется на злой, и она убирает локти со стола и складывает ладони на груди. — Что такого вы можете мне рассказать о Малфое, чего я не знаю?

— Нам нужны его связи, мисс Грейнджер.

— А я тут при чём?

— Надо, чтобы он хотел, — Снейп делает упор на последнем слове, прежде чем продолжить: — Делиться с нами ими добровольно.

Сначала она не понимает, что именно он имеет в виду. Ей приходится прокрутить фразу в голове трижды, прежде чем осознание обрушивается на неё всей своей мерзостью.

Не верится. Неужели..?

О, нет. Ни за что.

— Вы… вы что, хотите, чтобы я..?

У неё горят щёки.

— Я уже подчистил память Кэрроу о вашем столкновении. С чарами Забвения у мистера Малфоя, к сожалению, не так хорошо, как у вас. Зато в легилименции и окклюменции он значительно сильнее, поэтому его не обнаружат. После переезда вас к крупным операциям больше не допустят. Только в исключительных случаях.

— Почему?

— Я буду учить вас управлять штабом, мисс Грейнджер. Миссии будут, но точечные. Вы будете обучать молодых бойцов и курировать разработку оружия, — он делает короткую паузу. — Ваша главная цель — найти контакт с Малфоем. Чем быстрее, тем лучше.

Слова, мерзкие и склизкие, ворочаются на языке. Она бы хотела не произносить их, но их смысл стал слишком явным, чтобы его игнорировать.

Отвратительно.

Снейп внимательно наблюдает за ней.

— Я правильно поняла вас, профессор? — уже шёпотом произносит она. — Вы хотите, чтобы я переспа… Чтобы я была приманкой для хорька?

— Я хочу, чтобы Орден сорвал модернизацию экономики Тёмного лорда, — отвечает Снейп. — Мистер Малфой, разумеется, не возглавляет никакие боевые отряды, но у него редкое чутьё в финансовых вопросах, а за его фамилией стоят связи, которые не приобретаются за один день. Сейчас с подачи отца он контролирует часть производств Реддла и разворачивает новые точки для его элиты. Он должен казаться эффективным, не добиваясь реальных результатов.

— Удар по цепочкам производств? Как это поможет нам победить?

— Режим Реддла нестабилен. Его держит не вера, а страх. Страх требует постоянного подтверждения силы, а лояльность — подкупа. Стоит цепочкам снабжения дать сбой, и его новая элита начнёт задавать вопросы. Сопротивление будет вести войну на истощение: копить ресурсы, ждать, пока накопится достаточно недовольства.

—Избегать сильного и бить по слабому?

— Десять очков Гриффиндору.

Гермиона закатывает глаза.

Снейп стучит пальцами по столу, и Гермиона замечает сверкнувшее в глазах одобрение, которое он тут же старательно прячет.

— То, что я пересплю с Малфоем, никак не поможет вам этого добиться, профессор, — тихо произносит она.

— Уверены?

С отвращением Гермиона кривится.

— Может, я дам вам парочку своих волос, и вы сами его удовлетворите?

— Увы, мисс Грейнджер, оборотное зелье, к сожалению, не способно имитировать ваше выдающееся занудство и самоуверенность.

— И с каких пор грязнокровка сдалась чистокровному спесивому кретину?

— Мистеру Малфою нужна иллюзия, что его выбрали не из-за его денег или страха.

Фыркнув, Гермиона сжимает зубы.

Снейп невозмутимо продолжает:

— Я хорошо знаю Драко. Он вырос в крепкой семье. Малфои, при всех их пороках, до сих пор любят друг друга. Неужели вы думаете, он не захочет чего-то подобного?

— Со мной? — Гермиона неверяще качает головой. — Не верю.

— Он одинок, а вы достаточно интересны, чтобы надолго удержать его внимание.

— Замолчите, — Гермиона отчаянно вертит головой и зажмуривается. — Какой вздор.

Тошнит.

Снейп молчит ровно секунду, прежде чем бросить ей:

— Вы хотите свой штаб? Полную независимость от Поттера и Уизли?

— Я не буду спать с ним, — огрызается Гермиона. — Ни за что.

— Это не обязательно должно называться именно так.

— А как это ещё назвать? — Она резко подаётся вперёд. — Вы решили обеспечить его верность, подсунув ему маглорождённую? А заодно обзавестись компроматом? После такой связи он уже никогда не сможет вернуться к своим.

— Я хочу, чтобы вы нашли рычаг, который позволит вам выстроить с мистером Малфоем доверительные отношения. Привязанность — самый короткий путь к доверию. А телесный контакт — самый простой способ это доверие удержать.

— Вы думаете, он тупой? И не поймёт?

— Он поймёт, но это не должно помешать вам.

Ей остаётся лишь раздражённо фыркнуть и крепче обхватить себя руками.

— Всё ещё не могу поверить, что вы не разыгрываете меня.

Ни один мускул на лице Снейпа не двигается, когда он произносит:

— Но Драко куда более подвержен чувствам и страстям, чем вам кажется. Он человек эмоциональный, пусть и внешне закрытый. Ваш козырь в том, что вы контролируете себя лучше него и можете не поддаться.

— Это самая отвратительная идея, которую я когда-либо слышала.

— Ваше отвращение никого не волнует, мисс Грейнджер.

У Гермионы раскаляются ладони, и она вжимает их в стол.

— Значит, вот как вы добиваетесь успеха?

— Именно, — Снейп на миг зависает, а потом сдавленно произносит: — Я не ставлю личное выше цели.

— Вы ничем не лучше старого безумца, пытавшего Джинни Уизли в этой комнате.

— Наконец-то вы поняли, с кем именно имеете дело. Я рад. А теперь…

Снейп чуть поворачивает голову к двери.

— Изобразите извиняющееся выражение лица и приготовьтесь. Вы должны убедить Уизли не бросать вас в военную тюрьму до того, как Нимфадора убедит его поступить иначе. У вас есть рычаг: он любит вас достаточно, чтобы это сработало.

Штаб-квартира Ордена Феникса, Площадь Гриммо. Январь. 14:52

Гермиона разрывает ненужную смету на закупку снитчей у эльфов. Списанные экземпляры, бескрые и обоглуенные, громоздятся пирамидуой в углу стола.

Раньше казалось, что фразы о точках зрения — слабость людей, у которых не хватает мозгов сделать собственные логические выводы. Все они были людьми, запертыми в своей голове, но в отличие от других, Гермиона верила в свою правду, временами даже считала её неоспоримой. Она продала своё тело ради права до последнего стоять на своём. Обмен, если честно, до сих пор кажется ей невыгодным. Самым отвратительным было то, что Снейп обыл прав: их союз действительно вынуждал Малфоя служить Ордену и отрезал ему все пути назад

Эта мысль всё ещё зудит внутри, но Гермиона заставляет её отступить. Лаборатория требует полного внимания: снитчи, яды, порошки, запасы ингредиентов — нужно провести инвентаризацию, прежде чем они всё перенесут на новое место.

Ей кажется, что разговор с Дорой и Роном был самым унизительным событием в её жизни. Было легко забыть их лица: неподвижное, хмурое Тонкс, и открытое, ждущее покаяние лицо Рона, но вот произнесённую ложь, которая слетела с языка, невозможно было выкинуть из головы.

Рон как будто ждал, когда она, наконец, попросит прощения, и Гермиона сказала ровно то, что он хотел услышать. Уже позже она не раз будет прокручивать их диалог в голове. В нём она объясняет, что перешла черту и поняла свои ошибки. Уже теперь она точно будет приличной девочкой с минимумом полномочий. Доре, видимо, этих оправданий было недостаточно, и поэтому, когда Снейп объявил, что Гермиону переводят под его опеку в отдельную штаб-квартиру, она вылетела из комнаты. А Рон, кажется, вздохнул с облегчением, а затем встал и неловко похлопал её по плечу.

Что ж, заключение под стражу было отложено. На какое-то время точно.

А теперь её ждали эти папки. По меньшей мере от половины из них следовало избавиться: на новом месте им ни к чему были устаревшие отчёты об изобретениях и дубликаты личных дел бойцов. Оставшиеся документы здесь будут в большей безопасности. Впрочем, едва ли кому-то было дело до того, что происходило в лаборатории и какие разработки велись там до сих пор.

Она косится на пустую стену: Дин уже перенёс доску в новый штаб, но где он находится, Гермиона не знает до сих пор.

— Зачем ты сделала это?

Гермиона замирает с пергаментом в руках.

Гарри.

— Зачем ты заставила меня смотреть на то, как бьёшь её Круциатусом?

Она медленно оборачивается, чтобы взглянуть на друга из-за плеча.

— Гарри, но… — Гермиона хмурится. — Подожди, заставила?

— Я думал, могу тебе доверять. — Стёкла его очков зловеще сверкают, когда он выходит из тени дверного проёма. — Ладно, Рон, но ты… Я всегда думал, что ты не будешь врать мне.

— Я никогда тебе не лгала, — Гермиона поджимает губы и шмыгает носом. — Никогда, Гарри.

— Ты знала, что она сидела в подвале, пока её допрашивал Грюм?

— Я не знала, Гарри, — Гермиона откладывает пергамент, стараясь унять пульсацию в висках. Щёки жжёт. — Я узнала только вчера. И Грюм тоже не знал.

— Ты ещё защищаешь его? — Кулаки Гарри сжимаются, когда он подходит к столу.

— Нет, но он правда не знал. Он думал, что это Чжо...

— Он пытал её!

Гарри бьёт кулаком в стену. Гермиона вздрагивает всем телом.

— Пойми, Гарри, я хотела как лучше…

— Он пытал Джинни Круциатусом, а ты никак ему не помешала. Как я должен это понять?!

— Гарри, успокойся… — Голос её дрожит, а кожа вокруг шрама Гарри дёргается от гримасы гнева. — Главное, что мы нашли её.

— Ты смотрела, как её пытают.

— Нет, Гарри…

— И ничего не сделала!

— Хватит! — срывается Гермиона на крик. — Хватит повторять, что я ничего не сделала! Я применила к Грюму Империус. Империус, Гарри! Думаешь, я хотела всего этого? Думаешь, мне было легко? Я боялась за тебя. За Чжоу. За всех нас. Я…

Она запинается, тяжело втягивает воздух.

— Мне до сих пор стыдно. Ты этого хотел услышать? Теперь доволен?

— Главное, что над ней издевался Орден! — он качает головой. — Орден, Гермиона, а не Пожиратели Смерти.

— Я понимаю, что ты в ярости, но это же не повод…

— Всем плевать на того, кто мне дорог.

Сердце ускоряет ход, и живот скручивает, когда Гарри начинает расхаживать по комнате туда-сюда.

— Мне не плевать, — тихо говорит Гермиона.

— Да? — глаза Гарри сужаются. — Поэтому ты сначала кинулась ловить Долохова, а не проверять, что с Джинни?

— Ты серьёзно сейчас?

— Абсолютно.

— Ты вообще меня слушал, а? Хоть что-то? Ты обвиняешь, вместо того, чтобы думать головой. Тебе надо успокоиться.

— Я спокоен! — огрызается Гарри. — Я хотя бы не ищу оправдания тем мерзостям, которые творят Грюм и Снейп. Рон был прав. Они перегибают палку.

— Долохов мог добраться и до тебя! Он едва не похитил тебя! Ублюдок обманул Молли, обманул меня — всех нас. Даже ты не понял, что это не Джинни. Он одурачил Грюма!

— Твой драгоценный командир пытал Джинни. Джинни, понимаешь? А ты всё ещё пытаешься мне объяснить, почему Долохов был более важной целью!

— Но Грюм все ещё на нашей стороне.

— Нет никаких сторон, Мерлин тебе дери! Им нужен я! Я, не вы!

— Мы даём тебе всё, Гарри.— зло выплёвывает Гермиона. — Всё, что у нас есть.

— Мне плевать на себя.

Она сглатывает горечь и отводит взгляд в сторону, на стопку папок. Ей так тесно в этой комнате: стены сужаются, словно толкают её ближе к Гарри.

— Зачем ты пришёл? Отчитать меня?

— Нет, — зло бросает он.

Снитч с поломанными крыльями на секунду вздрагивает на столу, и руны на его корпусе искрят.

— Тебе надо навестить Луну в Манчестере, пока её не нашли псы в разгромленной квартире.

— Луну? — хмурится Гермиона.

— Я вчера убил Милисенту Булстроуд, — он вздыхает, склонив голову. — И, кажется…. Не знаю, Луна там уже сидит часами. Отказывается уходить.

— Что… С чего бы?

Гарри встряхивает головой, а потом резко разворачивается, чтобы уйти, и в этот момент Гермиона всё-таки произносит.

— Гарри, подожди.

— Да? — он нехотя замирает. — Чего тебе?

— Я знаю, что сейчас ты вряд ли меня услышишь, — вздыхает Гермиона, — но, по-моему, Джинни не должна вспоминать, что с ней произошло. До того как попасть к Ордену, она находилась в плену у Долохова, и мы до сих пор не знаем, в какой момент произошла подмена. Минерва сейчас пытается выяснить, когда он успел схватить её…… — глаза Гарри становятся пугающими. — Возвращение этих воспоминаний может сделать только хуже.

Гарри долго сверлит её взглядом, прежде чем схватиться за косяк, переступить порог кладовки и с оглушающим грохотом захлопнуть за собой дверь.

Штаб-квартира Ордена Феникса, Манчестер. Январь. 16:32

Поваленные шкафы, вспоротые диваны, разорванные снимки и книги, треснувшие горшки — в Манчестере её встречает полная разруха, а ведь это место, которое она почти считала своим домом.

Близится закат, и макушку Луны обрамляет свет. Наверняка она слышала, как Гермиона вошла, но так и не сдвинулась с места.

Ей очень хочется разозлиться. Закричать. Потребовать объяснений. Вместо этого Гермиона встречается с лучом, слепящим глаза, и нелепо замирает, силясь сделать следующий шаг. Солнце, нависшее над городом, совсем не вписывается в общий пейзаж. Его будто вклеили на небо вместо того чтобы навсегда убрать.

Она молча шагает вперёд, пока не останавливается за спиной у Луны. Видит снятую косынку с лопнувшей леской; половина бусин рассыпана по полу. Видит гитару, корпус которой разъедает дыра, напоминающая человеческую голову.

Потом Гермиона замечает крошки земли. Они тянутся к щенку, чьё тело обложено цветами.

Корни торчат наружу — влажные, спутанные, насильно вырванные из горшков.

Она смотрит на задумчивое и серьёзное лицо Луны, на её отсутствующий взгляд, на пальцы, гладящие Милисенту по волосам. И Гермиона начинает дрожать, но не понимает, отчего именно.

Она садится рядом. Луна отмирает и выдавливает горькую улыбку, но взгляда не переводит.

На неё устремлен взгляд неподвижные глаз Милисенты.

В ушах Гермионы снова звучат слова.

Я никому не расскажу, Гермиона.

Никому не расскажу. Никогда. Никому.

— Нам надо уйти до заката, Луна. — Она рассматривает искусно вышитый череп на рукаве. — Мы могли бы похоронить её, — маску Пожирателя раскрашивают застывшие бордовые разводы. — Если хочешь.

— Я зря позвала Гарри и Рона, — Луна чуть поднимает палочку. — Гарри убил её, потому что она остановилась.

— Луна…

— Она не хотела, — шёпот разносится по балкону, как поднявшаяся пыль. — Она бы не умерла.

От взмаха палочки Луны куст розы влетает обратно в горшок, а затем медленно опускается перед Гермионой. Белые лепестки цветов — повсюду, и она только сейчас замечает их. Один надорван у края, другой испачкан влажной землёй. Гермиона смотрит на розы и раздумывает, сколько ещё лепестков будет порвано. Сколько корней вырвано. Сколько людей лишено своей земли и своего дома.

— Я могла бы встать между ними, — всхлипывает Луна. — А она бы не стала…

— Нет, Луна.

— Она бы не стала убивать меня, я уверена. Если бы я умерла, места стало бы больше. Места бы хватило всем в этом доме.

— Не надо. Не говори так.

— Но это правда, — сглатывает Луна. — Я всех подвела. Тебя. Её. Всех вокруг.

Луна долго смотрит на лицо Милисенты, потом мельком на розы.

— Даже эти цветы. Но они ничего не знают. Да, хорошо, когда никто ничего не знает, и ты на краю мира. Ничья.

Голову Гермионы сжимает тугим обручем. После слов Луны солнечные лучи снова разрезают спокойное небо, и по краям сбитых серых облаков проступает кровавая дымка.

— Когда-нибудь у тебя появится человек, Гермиона. Не дай его украсть. Не дай забрать. Не дай. Никому. Никогда.