Акт II. Лестница Иакова. Часть 15..

⚔️═══════⚔️═══════⚔️

Штаб-квартира Ордена Феникса, Площадь Гриммо. Декабрь. 03:55

— При допросе всегда важен результат.

Её душит бешеная злоба. Под кожей набухает и пульсирует желание произнести запретные слова, чтобы заставить Грюма открыть дверь.

— Разговорами с такими ублюдками мало чего добьёшься. Они слишком привыкли считать себя выше других.

Стоны Долохова подталкивают её вращать палочкой в два раза быстрее. Если бы Гермиона могла, она бы взорвала эту дверь Бомбардой, но Грюм предусмотрел и это.

— Я удивился, когда он сдался так легко. Всё-таки именно Антонин отвечал за лабораторные эксперименты, которые юный Криви запечатлел на своих снимках.

Открывайся. Открывай немедленно. Грёбаная дверь!

— Вы приносили мне в их огромных количествах, и я подумал, что нам важно поймать его.

От прерывистых вдохов под рёбрами расползается боль. Дверь не поддаётся ни чарам, ни ударам. Потная рука соскальзывает с ручки.

— Вы не сможете покинуть допросную, Гермиона.

Колено бьётся о дерево, а в следующую секунду Гермиона втягивает воздух сквозь зубы.

— Вы забыли, что он сделал? Сколько ещё ему нужно причинить боли, чтобы вы наконец захотели отомстить?

Драккл.

У неё режет в носу.

— Он бы не колебался, Гермиона.

— Я не буду этого делать. — Она снова поворачивается к Грюму, а в ушах звучат слова Рона. — Я вам не пёс.

В ответ Аластор лишь глухо смеётся. Воздух становится пряным и спёртым, горячим от её дыхания.

— Когда мы начали угрожать жизни его девки, Долохов молчал, как авгурей. Я уже тогда заподозрил что-то неладное, хотя… таким, как он, плевать на жизни маглов. Он палач, а не жертва. Мы и маглы нужны ему только как материал для его мерзких экспериментов.

Хуже всего, что Грюм не кажется ей незнакомцем. Его смех такой же ржавый, а руки исчерчены въедливыми шрамами. И отчасти она понимает, зачем именно ему нужно сломать её желание видеть в противнике не человека, а только кошмар.

— Милосердие в наше с вами время — непозволительная роскошь, — продолжает Аластор.

Нужно верить, что он всё-таки остановится. Что у него ещё остался здравый смысл, но потом Грюм указывает на её палочку и произносит:

— Запоминайте. После моей смерти вам придётся самой искать рычаги для получения информации. Иногда на этом стуле может сидеть кто-то из наших, и даже их порой нельзя жалеть.

Внутри у неё скапливается едкая масса горечи.

У Чжоу непрерывно льются слёзы из глаз.

— Я по горло сыта вашей мерзостью, — выплёвывает Гермиона. — Вы не можете вот так пытать его. Это же…

— Круцио!

Тонкая вспышка прошивает тело Долохова пикой. Смазанные, распухшие черты искажаются от боли; голова Пожирателя валится на стол. Минуту его бьёт в конвульсиях: слюна заполняет уголки рта и пузырится, белки глаз закатываются под веки.

Чжоу вскрикивает, раскачивается на стуле и пытается вырвать руки из кандалов. В какой-то момент она едва не падает, но цепи удерживают её, и Чжоу с размаху ударяется грудью о край стола, а потом лбом о дерево.

Раздаётся протяжный женский плач.

— Прекратите это! — Гермиона выставляет палочку, и не сразу понимает, что кричит: — Немедленно!

— Я ничего не могу сделать, — Грюм снова качает головой. — Всё в ваших силах, Гермиона.

— Я не буду… — Она чувствует резь в боку. — Идите к чёрту!

— Хорошо, — спокойно произносит Грюм. — Повторим.

Кто-то тарабанит в двери, но Аластор не обращает внимания.

Круг опять замыкается: судороги Долохова, Чжоу, позеленевшая и дрожащая от его агонических криков.

Когда Грюм помогает той встать, она выглядит ещё хуже. Как и на пятом курсе перед балом, она снова и снова убирает волосы за ухо, хотя те слиплись в отвратительные колтуны у висков, а кандалы впиваются в её запястья из-за попытки освободить руки.

Стук усиливается.

— Говорят, человеку под Империо может помочь сильное потрясение или страх, — Грюм проводит рукой по деревянной спинке стула, прежде чем сжать плечо Чжанг. — Мои методы на вашу подругу не действует. Значит, надо попробовать чужую боль.

— Я думаю, что вы сошли с ума, Аластор, — огрызается Гермиона. — Выпустите меня. Немедленно!

— Чжоу Чанг слишком переживает за этого жалкого Пожирателя Смерти, — спокойно продолжает Грюм. — Этим и воспользуемся. Она расскажет, зачем ей понадобились флаконы с Оборотным зельем из запасов Северуса и почему она солгала, будто Уизли брала её с собой помогать с перемещением пленных на границе. Уизли рассказала мне, что Чанг вела себя странно последние дни, пыталась украсть нашу жабу, а вы ничего не рассказали.

— Остановитесь. Умоляю вас!

— Как ей помочь, Гермиона? Как заставить её говорить?

— Не знаю. Никак!

— Может быть, мне стоит выбрать другую цель?

— Что..?

— Раз наблюдение не помогает… — Аластор поправляет кобуру у пояса, — может быть Чанг стоит испытать всё на себе? Некоторые заклятия очень быстро ломают чужую волю.

Испытать на себе? Что он несёт?

Когда Грюм снова заносит палочку для удара, Гермиона наставляет свою на его затылок.

— Хватит! — Она ощущает собственный молящий слабый голос до дрожи во всем теле. — Прекратите.

Стеклянный глаз Грюма смотрит на неё раньше, чем он сам. Аластор усмехается, но не отходит от пленника.

— Хорошо. — Он прислоняет кончик палочки к виску Чжоу. — Покажите, как вы меня ненавидите, иначе я применю к ней Круцио.

Чжоу качает головой, будто её позвоночник — шарнир.

— Нет, — шепчет девушка. — Нет, не надо. — Её лицо искажается от муки. — Это не…

Взгляд Чжоу проясняется, а потом тут же гаснет. Она снова смотрит на свои руки и обессилено прикрывает глаза.

— Когда вы уже научитесь отвечать за свои слова? — грубо спрашивает Грюм.

— Я не давала обещания никого пытать! — Голос Гермионы срывается на хриплый крик. — Я…

— Вы хотите выиграть войну?

— Конечно, хочу!

— Тогда пора перестать питать иллюзии, Гермиона. Бейте.

— Ни за что.

— В таком случае…

Нет, он же не будет.

— Либо вы — Долохова, либо я — Чанг.

Что?

— Кру…

Сначала её голова становится полой, но потом лоб и виски наливаются жгучим гневом.

— Империо! — произносит незнакомый голос.

Её голос?

Изнутри её сердца вырывается тонкая нить, словно жила, вытащенная из мышцы. Гермиона извлекает её без усилия. Стоит нити коснуться запястья Грюма, Гермиона чувствует его плоть — жёсткую и неподвижную.

Остановись.

Её утягивает вперёд.

Сопротивление Грюма впивается в её череп осколками, прокусывает руку с палочкой, сдавливает виски. Ощущение от магии походит на удары кулаком в заледеневшее стекло.

Дави.

Нет. Нельзя. Ни за что. Но Чжоу…

Дави!

Её голос внутри крепнет, грохочет.

Хватит.

Удары ослабевают, и виски разжимает от пресса.

Палочка Грюма зависает в воздухе, и Гермиона чувствует, как она натягивает вожжи на его руке, как чужие мышцы и сухожилия послушно следуют за её мыслями.

— Открывай дверь! — шипит Гермиона. — Быстро!

Взмах, и замок щёлкает.

Дверь резко распахивается, и в комнату влетает запыхавшийся Рон.

Лицо обдаёт неровным потоком холодного воздуха. Палочка в руке прекращает пульсировать. Свежо, но так неспокойно.

Сердце стучит в груди.

— Профессор, на Кормака напали на кухне! Он упал, и… — Рон несколько раз моргает, когда наконец различает происходящее перед его глазами. — Чжоу? Гермиона, — тихо спрашивает он, — что ты.?

Фиолетовые искры оседают в воздухе, и рука Грюма безвольно падает.

— Неплохо. — Грюм проводит по подбородку, бросает на неё скучающий взгляд и прячет палочку во внутренний карман плаща. — Что там у тебя, Уизли?

— Это… — сглатывает Рон. — Это что? Это было Империо?

Машинально Гермиона убирает локон за ухо. Пальцы всё ещё чувствуют, как чужая воля сгибается под их нажимом.

Штаб-квартира Ордена Феникса, Площадь Гриммо. Декабрь. 04:32

У боли есть особенное звучание. Крик то срывается за пределы слуха, то падает до мольбы о помощи — тихой, но всё ещё резкой, как внезапно треснувшая кость. Круцио учит просить о пощаде всех. И Кормак сейчас умоляет так же, как и Долохов: он просит остановить боль. У него желтоватые белки глаз с лопнувшими капиллярами; набухшие тёмные вены прорастают в веках и запястьях, словно водоросли; кровавая слюна у уголков губ копится и пузырится.

Вокруг них собралось так много зевак, но никто не смог объяснить, почему Кормак стал вдруг давиться собственной кровью, а на его коже вздулись десятки волдырей. И почему Джинни, только что вернувшаяся от Макгонагалл, нашла его первым, а не дежурившая в этот вечер Алисия.

Как же жалко, что целитель, стирающий память, так быстро вернулся в свой штаб.

Грёбаный Грюм. Если бы не он, это всё можно было предотвратить.

Чем дольше Кормак кричит, тем больше людей выходит из комнаты. Сначала Майкл и Анджелина, за ними незнакомые ей взрослые бойцы со сморщенными минами на лицах.

Гермиона слышит: «Когда он уже заткнётся», вскакивает, но не может найти в рядах бойцов говорившего.

Проходит не так много времени, но ей уже кажется, что Кормак кричит часами напролёт.

В какой-то момент не выдерживают даже Невилл с Симусом. Последними уходят Гарри и Рон. Они с Кэти остаются один на один с человеком, который то молит о новой дозе обезболивающего, то слабо стонет, то вопит во всё горло.

И никуда не спрятаться от этих криков, сдавливающих её голову стальными обручами.

Не так долго. Надо потерпеть ещё чуть-чуть.

— Гермиона, сделай хоть что-нибудь! — Рыдает Кэти, касаясь ладонями дымящихся щёк Кормака. — Прошу, пожалуйста. Ему так больно.

— Я знаю, Кэти.

— Блять! — взывает Кормак, и из его губ вылетает сгусток крови. — А-а-а, прекратите это! Дайте мне… Дайте мне что-нибудь. Пожалуйста. Умоляю, Гермиона, ещё.

— Нет. Уже слишком большая доза.

— Я не могу… Не могу… — он ревёт, царапая плитку ногтями. — Нужно.

— А ну дай ему обезболивающее зелье, Гермиона, — срывается на неё Кэти. — Немедленно!

Ладно.

Она призывает флакон со стола. Половину проливает из-за трясущихся рук, но всё-таки доносит зелье до рта Кормака.

Может, проклятие крови? Или же… Нет, это она уже пробовала.

Друг блаженно прикрывает глаза, сглатывает, но уже через несколько минут его лицо снова искажается от судорог.

Она применяет чары против ожогов, и кожа зарастает на миг, прежде чем вновь расползтись кривыми лоскутами в противоположные стороны.

От слабости после чар кружится голова.

Кормак вопит.

Гермиона не может отвести взгляд от сукровицы, выступающей на шраме, сжимающем его шею кольцом. Ей кажется — ещё чуть-чуть, и друг сгорит живьём.

Но ни одно заклинание не подходит. Здесь есть что-то ещё.

Что-то, что она упускает.

— Скоро будут целители, — тихо выдыхает Гермиона, сжав горячую руку Кормака в своей. — Скоро они придут.

— Как скоро? — рыдает Кэти.

— Скоро. Я отправила сообщение Дину.

— Падма? Где Падма? Мерлина ради, она закрёпленный за нашим штабом целитель, Гермиона.

— Ей нельзя доверять, Кэти.

— Но она же наша! Наша!

— А если она захочет отомстить мне?

Зубы прокусывают губу.

Всё расплывается из-за крика: искры, настойки и движения спутываются в единый клубок. Тем не менее лицо Падмы, распухшее от слёз, Гермиона видит кристально чисто, когда та почти входит в комнату. Она чуть не швыряет в неё оглушающее, но Падма лишь слегка приподнимает руки и замирает в проходе. Её взгляд прикован к Кормаку: она изучает его очень внимательно.

Шаг.

Ну уж нет.

— Не подходи к нему, — шипит Гермиона, вскочив и наставив на Патил палочку. — Не трогай его.

— Он не выдержит болевого шока.

— Не смей.

— Он умирает, Гермиона.

— Врунья, — выплёвывает Гермиона. — Ты хочешь убить его.

— У него осталось меньше времени, чем ты думаешь. Он не доживёт до ожидаемой помощи.

— Несколько часов назад ты держала скальпель у моего горла.

— Я знаю, как именно остановить аллергическую реакцию. Такое бывает при нарушении магических клятв.

— Гермиона… — Кэти стискивает полы мантии между пальцами, а потом надломленным голосом произносит: — Пожалуйста, хватит.</i>