Акт II. Лестница Иакова. Часть 14..
⚔️═══════⚔️═══════⚔️
Штаб-квартира Ордена Феникса, Площадь Гриммо. Декабрь. 03:02
Гнев бурлит в нас подземными водами: его отсутствие иссушает тело, но стоит потоку подняться, избыток отравляет всё, чего он касается.
Глаза Падмы от ярости наливаются красным. У людей таких глаз не бывает — зрачки бешено вращаются, силятся выскочить из глазниц.
Патил почти пронзает её горло лезвием. По какой-то причине Гермиона не может двигаться, а просто ждёт своей участи, но чьи-то пальцы успевают перехватить занесённый окровавленный скальпель. Мужские руки в веснушках и с аккуратными ногтями.
Сквозь темнеющею пелену Гермиона различает смазанное лицо Рона. Тот пытается удержать Падму, пока она рвётся к ней, как языки пламени.
— Это ты… ты, сука! Это всё из-за тебя! — хрипит Падма. — Ты! — жилы на шее выпирают серыми линиями. — Ты предала нас! Ты спишь с Пожирателями смерти! Шлюха!
От этих слов Гермиона вздрагивает всем телом, а потом снова цепенеет. Неужели она ничего не почувствует?
Она ощущает себя насильной запертой в коже. Горло словно сшитое нитками: трудно дышать. Она тупо моргает, смотрит на очертания своих ног под простынёй. На царапины на руках. Одеяло колет в сгибах пальцев, и это будоражит сильнее, чем крики.
Убийца.
Падма настолько её ненавидит?
Сейчас Патил плачет навзрыд, сжав мантию Рона. На её предплечье темнеет кровь — видимо, старая, после смены. Слишком старая, чтобы быть кровью Гермионы. Рон поглаживает Падму по спине, а потом медленно вытаскивает скальпель из сжатых намертво пальцев. И Гермиона в этот момент нестерпимо хочет, чтобы он сидел у её кровати и вот так же озабоченно всматривался в её глаза.
Посмотри на меня. Взгляни, умоляю тебя.
Но у друга, кажется, больше нет способности слышать её внутренний голос. Брошенное Падмой «шлюха» не так важно, как-то, кого Рон выбирает сейчас, чтобы поддержать.
Мир вокруг Гермионы — всё: от горящих свечей до россыпи бинтов на полу — застывает.
И тогда она слышит, как в комнату врывается странный рокот, пришедший с улицы. Зовёт её. Звучит как призыв что-то сделать, но Гермиона не может подняться.
Первой в лазарет входит Кэти. Мельком Гермиона видит страх, сменившийся облегчением, на её лице, а потом оно искажается в злую гримасу. Взглядом Кэти находит Рона, сжимающего Падму в углу.
Зачем она достала палочку?
Следом появляется Кормак: его широкая спина тут же закрывает проход, и через его плечо она видит лица Ли Джордана и Джастина Финч-Флетчли.
Палочка Кэти тут же сдвигается в их сторону.
— Пошли вон отсюда! — Кэти делает медленные шаги к двери. — Вам тут не место.
Комната вдруг становится крошечной, когда парни за плечом Кормака поднимают палочки. Это вынуждает того пятиться назад, а Кэти прищуриться.
— Свалите с дороги, — бросает им Джастин.
— Твоя подружка хотела зарезать Гермиону! — шипит Кэти. — Я всё слышала!
— А ты хоть знаешь, что она сделала?! — голос Ли Джордана ударяет по перепонкам грубо, как оплеуха. — Если бы не Грейнджер, Парвати была бы жива!
— Она ни в чём не виновата! — огрызается Кормак. — Патил сама это выбрала.
— Это Грейнджер убила её! — выплёвывает Флетчер. — Плюс она якшается с Малфоем.
— Заткнись, Джордан, — в голоcе Кормака слышна угроза.
— Она угробила Парвати. Какой из неё командир? — усмехается Ли. — Её нельзя больше подпускать к людям! Мы все из-за неё рано или поздно умрём!
— Тебе сказали заткнуться, Джордан, — цедит Кормак. — Ты меня не расслышал?
— Гермиона старалась изо всех сил! — на конце палочки Кэти искрит. — Пока вы отсиживались, она несколько раз брала удар на себя! И в этот раз она взяла самую тяжёлую миссию!
— Все миссии прошли удачно, кроме её! Так она старалась, грёбаная ты подпевала? Думаешь, мы не знаем, по чьей вине убили твоих родителей.
Их окутывает зловещая тишина. Какое-то время никто не двигается, но вдруг Кэти взмахивает палочкой — кувшин с водой летит прямо в голову Джордана. Тот не успевает увернуться, и стекло с оглушающим звоном разбивается о его лоб. Грохот. Его тело ударяется о шкаф позади, он утягивает за собой медицинские карты и поднос с травами, пока безвольно не сползает вниз.
В следующую секунду Кормак издаёт рёв и бросается на Джастина, поднимает на его за грудки и прижимает к стене.
— Маклагген! — выкривает Рон. — Остановился! Живо!
Финч-Флетчли пытается выбраться, заряжает Кормака кулаком по щеке, почти вырывается из захвата, но на него наваливаются со спины, и вместе они валятся на соседнюю кровать.
Скрип.
Рон вскакивает, а Падма продолжает давиться слезами у стены. Их взгляды встречаются, и Гермиона видит испуг в её глазах. Куда хуже Рон: он смотрит на неё вопрошающим взглядом, будто Гермиона могла их как-то остановиться. Только так он и может смотреть на неё, не так ли?
Когда Гермиона никак не реагирует, Рон решительно идёт вперёд.
Кулаки Кормака мелькают в воздухе, как лопасти вентилятора. Когда Рон бросается разнимать их, то тут же получает по носу. Друг взвывает от боли, зажимает нос и отходит назад. Между его пальцами стекает кровь.
А дальше в памяти остаются только куски, как вырванные страницы из книги: сбитые кулаки Кормака, скальпель в руках Рона лежит тупым концом, подошвы ботинок Джордана с крошкой стекла, покрасневшая от ярости Кэти левитирует его тело, шокированная Падма у стены прижимает руку к сердцу.
А главное — Гермиона, наблюдающая этот балаган словно безвольный пустой сосуд.
— Что, Мерлина мать, тут творится? — появившийся в дверях Грозный Глаз гремит голосом, когда Кэти спиной врезается в него. — А ну прекратить!
Девушка отскакивает от Грюма, оставляя Ли лежать перед ним.
Грозный Глаз с легкостью отбивает Кормака заклинанием, и тот стонет, врезавшись боком в кровать. Когда Джастин поднимается, у Гермионы перехватывает дыхание: его лицо в крови, глаз не разглядеть.
— Грейнджер, принимаешь зелья, а потом сразу идёшь ко мне, — Грюм переступает через тело Джордана, и из-за его спины выходит Тонкс. — Дора с вами, оболтусами, разберётся, пока мы тут будем болтать. Совсем оборзели уже.
Медленно Гермиона опускает ноги, чтобы встать и пойти за Грюмом. Призвав зелье с подноса, она опрокидывает его в рот — горько.
Что бы ни делал Дин с их кровоостанавливающим зельем, она теперь не чувствует себя так, будто у неё дыра в боку. Его, наверное, стоит похвалить.
По затылку расползается приятное тепло. Позвоночник начинает щипать, а поясница и вовсе горит.
Когда Гермиона делает последний глоток, она сталкивается взглядом с Тонкс, и её прошибает разрядом молнии от её внимательных глаз.
Штаб-квартира Ордена Феникса, Площадь Гриммо. Декабрь. 05:02
На пути сюда она встречает Джинни. Та быстро интересуется её самочувствием и говорит, что Чжоу насильно забрали из лазарета.
Мерлин, неужели она там? За этой дверью с облупившейся ручкой.
В центре двери висит портрет неизвестной женщины в домашнем викторианском платье. Раньше она была безмятежна и весела, вышивала на пяльцах, а сейчас постоянно косится в сторону, иногда боязливо прикрывает уши, будто слышит то, чего Гермиона не может уловить.
Видимо, незнакомка принимает пароли для входа.
— Вы увеличили допросную? — Гермиона обхватывает себя руками, но не от холода. — Я раньше не видела эту комнату.
— Да, пришлось, — Грюм ставит перед ней бокал с огневиски. — Теперь тут стало довольно просторно. Легче получать информацию.
На стуле справа она замечает ведро с водой, но почему-то жидкость мутная, больше походит на кисель.
— Тут… — взгляд Гермионы сосредотачивается на подносе с тарелкой, на ободке которой застыла склизкая кашица: слишком это выбивается в пустой, начищенной до блеска комнате. — Тут так тихо… Наложено заглушающее?
Кивок.
Янтарная жидкость бьётся о стекло, и Гермиона наблюдает за спокойным лицом Грюма.
— Все миссии прошли удачно. Даже ваша, — она чувствует на кончике языке металлический привкус, когда Аластор произносит это. — Пусть и с потерями.
— Может, мы всё-таки ошиблись насчёт предателя?
Грюм криво усмехается, отчего валик его губ растягивается гусеницей.
— Не ошиблись, — гудит его голос. — Предатель точно есть.
— С каких пор мы сотрудничаем с Малфоями? — напрямую спрашивает его Гермиона.
— Только с одним Малфоем, — поправляет её Грюм.
— Что…
— У нас только сын. Пока.
— Отвратительно, — кривится она то ли от боли в рёбрах, то ли от сказанного профессором. — Ваша была идея?
— Ремуса.
— Ни за что не поверю.
— Как пожелаете.
— Ремус ненавидит этих ублюдков. Они убили его друзей. Его близких.
— Один из них спас вас.
— И теперь все видят во мне врага, — Гермиона с нажимом проводит по предплечью, где под тканью прячутся шрамы. — К дракклам такое спасение, раз теперь я не смогу выполнять задания.
— Об этом можете не беспокоиться.
— Издеваетесь?
— Тонкс занимается этим. Через десять минут в лазарет придёт целитель. Всем сотрут воспоминания о том, кто кинул вас на стол во время Рождественского ужина и испортил индейку мисс Бэлл.
— Вы так спокойно говорите об этом, — зло цедит она сквозь зубы.
— Это ради их безопасности.
— Конечно. Всё всегда ради безопасности.
— Вы злитесь, потому что обязаны Малфою жизнью?
— Нет, — тут же отвечает она. — Я ему ничем не обязана, понятно?
Грозный Глаз качает головой.
— Скоро Министр вызовет вас к себе, — он вдруг замирает, будто увидел что-то. Через секунду его лицо расслабляется, и Грюм выразительно смотрит на неё: — Мы с ним долго обсуждали, куда вас направить, чтобы вы были подальше от Поттера и Уизли.
Она издаёт беспомощный смешок.
— Перевести? — в ней поднимается раздражение. — От Гарри и Рона? Зачем?
— Узнаете, — Аластор кивает на бокал, — а теперь выпейте.
— Я не пью.
— Пейте, — у Грюма железный безотлагательный тон.
— Но… Алкоголь же нельзя смешивать с…
— Быстро пейте, — рявкает он.
Вздрогнув, Гермиона подносит руку к бокалу. Взгляд падает на глаз Аластора, который неотрывно следит за ней. Когда она делает первый глоток, он моргает. Алкоголь обжигает рот, и Гермиона давится жидкостью.
— Ещё, — пальцы Грюма, исчерченные шрамами, смыкаются в замок. — Вам понадобиться.
— Для чего?
— Хочу преподать вам урок, — он резко встаёт, и стол чуть приподнимается. — Вам нужно кое-чему научиться.
Гермиона пытается поставить стакан на место, когда он отворачивается, но тут же слышит ледяной голос:
— Я вижу, что в вашем бокале ещё половина, Гермиона.
Штаб-квартира Ордена Феникса, Площадь Гриммо. Декабрь. 07:02
Гермиона никогда не делает быстрых выводов, но меловое лицо Чжоу напротив Долохова объясняет ей слишком многое. Челюсть Пожирателя распухает и съезжает вправо, из пазух его носа тянутся две красные траншеи, а ещё он сипло и тихо мычит, как усталое раненое животное. Кожа его изгибается буграми, раскрашивается пятнами, а глазные яблоки покрывает пурпурная плёнка.
У неё кружится голова, и все краски из комнаты будто вымывает. И обрывки ногтей, которые небрежно раскиданы на столе, кажутся серыми.
Резко колет в боку, но она не может оторвать взгляда от покрытых коркой губ Долохова.
Руки, прикованые к деревянному столу, слабо дёргаются. Как только Гермиона замечает его пальцы, она тут же зажмуривается.
— Вы что, не могли воспользоваться сывороткой?
Она оборачивается: Грюм закрывает дверь, накладывает чары и смотрит мимо неё, будто в этой комнате нет никого, кроме них.
— Сыворотка не всегда действует. При Империо и легилименции её эффективность слабеет.
Гермиона сглатывает.
Холёного Пожирателя смерти, знаменитого своими проклятиями, не узнать: от него остаётся только оболочка из кожи и боли — смутный отпечаток прежнего могущественного мага.
Тошнит.
— С тобой всё в порядке, Чжоу? — тихо спрашивает Гермиона и делает шаг вперёд. — Как… давно ты здесь?
Чжоу дрожит, но не смеет поднять взгляд — она непрерывно смотрит в пол.
Боже.
— Знаете… — Гермиона старается говорить спокойно, но голос всё равно ломается. — Я думала, что вы хотели чему-то меня научить, профессор.
— Хотел.
— Чжоу? — Гермиона выдавливает. — Он тебя бил?
— Чжоу Чанг не сможет ответить на ваши вопросы о своём состоянии, Гермиона, — жестко заявляет Грюм. — Мерлина ради, хорошо, что у вашего заместителя есть хоть немного мозгов, в отличии от вас, и он решил рассказать мне о своих подозрениях.
Кормак. Какой же неимоверный тупица!
— Чжоу не виновата, — огрызается Гермиона. — Отпустите её немедленно.
— На ней Империо.
Чёрт.
Гермиона медленно оборачивается к нему.
— Что?
— Предположительно — от палочки Долохова, — Грюм цокает. — Только вот сам Долохов у нас в плену достаточно давно, и сам бы он не мог.
Грюм обходит стол и опускает руки на плечи Пожирателю. Тот сразу начинает мотать головой, захлёбываясь глухим мычанием.
Аластор грубо оттягивает пса за волосы, и Чжоу начинает трясти ещё сильнее.
— Он тот ещё молчун. Ничего на нём не работает. Словно и на него кто-то наложил Империус.
— Что… — горло её стягивает проволокой, — что вы хотите, чтобы я сделала?
— Я должен убедиться, что вы выполните мой план после его смерти. Так что воспринимайте эту задачу, как подготовку.
— Какую ещё задачу, Аластор? Отпустите Чжоу немедленно.
— Я хочу, чтобы вы провели настоящий допрос.
— Настоящий — это…
— Без жалости, — произносит Аластор. — Раз вы скрываете от меня информацию, у вас должно хватить духу на такой пустяк.
Гермиона снова всматривается в то, что осталось от лица Долохова: разъевшая порезами плоть, рубцы. Его глаза чуть вдавлены в глубь, а над губой нарос красный плотный шрам.
А рядом Чжоу так и не может поднять взгляд и прямо посмотреть на неё.
Ни за что. Нет.
— Пора научится применять Непростительные, Гермиона.</footnote>