Акт II. Лестница Иакова. Часть 13..

Штаб-квартира Ордена Феникса, Площадь Гриммо. Декабрь. 09:02

⚔️═══════⚔️═══════⚔️

«По воле предателей крови несколько уважаемых последователей нашей партии погибли в террористическом акте на приёме в честь победы в парламенте. Среди жертв оказалась и Долорес Амбридж, чьё имя навсегда останется символом борьбы за истинные ценности нашего общества.

Во избежание дальнейших нападений Министерством Магии было принято своевременное решение: ввести обязательную проверку совиной почты органами надзора. Отныне все совы подлежат обязательной регистрации. В случае отсутствия локационной метки птица будет изъята и утилизирована, а адрес владельца навсегда внесён в чёрные списки Министерства Магии.

Особое внимание уделяется связующим чарам, которые, по данным следствия, были использованы маглорождёнными террористами для похищения чистокровных волшебников и последующих пыток. Предатели крови, прикрываясь лживыми лозунгами о свободе, исказили великую технологическую силу магии и превратили её в оружие террора.

В связи с этим было принято решение открыть новые проекты по изучению кода и обновлению данных чар, способных помешать террористам свободно передвигаться, скрываться от правосудия и получать снабжение. Специалисты Отдела Тайн в сотрудничестве с Отделом надзора уже осуществляют разработку новых ограничительных заклинаний, средств магического выявления угроз и защитных составов, направленных исключительно на безопасность законопослушных граждан.

Не забудьте пройти ежемесячный анализ крови в больнице Святого Мунго во избежание штрафов и временного ограничения магических прав.

С Рождеством,

Отдел связей Л. М.

Министерство магии»

Как всегда возникает желание спалить свежий выпуск Пророка. Её останавливают только напряжённые взгляды в спину. В животе болезненно урчит, и Гермиона делает ещё один глоток.

Язык жжёт, и его кончик немеет.

Справа на доске опять подтёрли расписание миссией. Видимо, отряд Рона решил действовать вскрытую и саботировать её расписание, хотя сегодня у неё нет сил комментировать что-либо по этому поводу.

Мерлин, когда они прекратят вести себя как дети и начнут слушать её? Она же не просто так распределяет обязанности, а в соответствии с составом групп.

Одним резким движением Гермиона сдирает первую страницу газеты и комкает её, чтобы вместить в любимую банку с окурками.

Секунда, и бумага вспыхивает. Она наблюдает, как буквы скукоживаются, чернеют, пока вовсе не исчезают в огненных шипах.

Наверняка на неё смотрят. Или даже следят. На Гриммо её преследуют шепотки за спиной в последние дни, куда бы она не пошла.

Горький привкус на языке — ещё один глоток.

Жжёт.

Стоит ей поднять взгляд, Финч-Флетчли и Джордан прячут глаза в тарелке с кашей. По кухне разносится гул голосов, когда Молли заходит с очередной порцией тостов.

Стоит кому-то разбить тарелку, и Гермиона тут же слышит фантомный треск атакующих чар. Страх пронзает судорогой, и чашка в руках дрожит. Книга падает с коленей.

Вдруг дыхание сбивается. Её накрывает паника и непреодолимое желание спрятаться под стол. Ведь где-то среди этих людей прячется предатель, и пока она не сделала ничего, чтобы найти его.

Детали основной миссии знают только несколько человек — так будет безопаснее. Если она просчитает достаточно вариантов развития событий, то никто не умрёт.

Гермиона решает действовать в обход предполагаемого крота. Сегодняшняя операция — первая по-настоящему крупная и скоординированная её отрядом и отрядом Рона. Несколько групп одновременно пойдут к лабораториям, координаты которых Тонкс вытянула у пленных. Каждому отряду Гермиона выдаёт только свою часть маршрута и только свою цель. Если данные ложные, они узнают это очень быстро. Если Пожиратели встретят один из отрядов заранее — станет ясно, через какой участок просочилась информация. Возможно, именно так Гермиона наконец сможет сузить круг подозреваемых и найти крота.

Её же группа только по документации будет действовать в рамках миссии, а на самом деле займётся картой всех производств Пожирателей. Их цель — архивный узел, где содержатся данные по всем исследованиям врага.

Если всё сработает, у предателя не будет времени сорвать операцию. Не будет даже полной картины, чтобы понять, что именно срывать.

Главное, что Аластор одобрил план.

О Чжоу Гермиона ему так и не сообщила. Может, оно и к лучшему. В любом случае та не участвует, так как Джинни забрала её с собой к границе по какому-то срочному делу.

Нет, вряд ли Чжоу предатель. Как только Гермиона выполнит эту задачу, она обязательно поговорит с ней, но пока пусть отдохнёт. Она явно не хочет добить её допросом Грюма.

— Так и не скрыла шрамы? — раздаётся усталый голос, и трясущейся рукой Гермиона подцепляет корешок книги.

Лицо Падмы двоится в глазах, когда она разгибается. Стремительно пальцами она натягивает рукав мантии на предплечье, и в этот же момент Патил подходит ближе. Какое-то время та её сканирует: осматривает лицо, оценивает тело и как будто считает вдохи, которые делает Гермиона.

— Я знаю, что Парвати сегодня идёт с тобой на миссию.

Гермионе, наконец, удаётся перевести дыхание.

Драккл, Парвати, тебе же говорили не трепать информацию про состав отряда. Что в этом сложного?

— Не хочу, чтобы она была в твоём отряде.

— Я отказала твоей сестре, но она пошла к Грюму.

Грюм быстро одобрил её прошение, и у Гермионы не осталось иного выхода. В глазах Аластора это был способ продавить их позицию.

Вот так: взять кого-то из отряда Рона и показать, что человек изменил своё мнение.

— И ты вот так просто согласилась с его решением?

— Грюм меня обычно не спрашивает.

Падма продолжает не сразу.

— Я… — её голос слабеет с очередной потушенной сигаретой за соседним столом. — Я не могу уговорить её остаться. Она так храбрится. Говорит, что я дура, раз не верю в тебя.

— Боятся все умеют, — рука ныряет в карман, и Гермиона сжимает холодный галлеон. —

Хорошо, что Парвати храбрая.

— Не смей называть этой храбростью, Грейнджер.

Гермиона смотрит на кофейный ободок на блюдце, когда касается ручки чашки.

— Слишком красивое слово для того, что вы делаете, — цедит Падма. — Это не храбрость.

— А отрицание, в котором ты постоянно пребываешь, как называется?

— Да пошла ты. Я хотя бы не участвую в этом безумии, где подростки воюют наравне со взрослыми магами.

Гермион отодвигает от себя чашку, так не отпив из неё, а потом вздыхает.

— Тебя никто не просил записываться в корпус. Подай в отставку, и вас вытащат.

— Парвати всё равно останется.

— Значит, это её выбор.

— Выбор умереть? Я не допущу, чтобы война отняла у меня ещё и её.

— Твоя сестра хочет что-то кому-то доказать, раз после полученного ранения так рвётся ко мне, — Гермиона разводит руками. — Возможно, тебе. Или себе.

У Падмы, кажется, не осталось сил, раз она смотрит вперёд без единой эмоции.

— Слушай, я даже Ремуса попросила её отговорить, — качает головой Гермиона. — Она просто не слушает никого.

Непривычно видеть Падму настолько не собранной, без целительской мантии: усталое лицо и мятая рубашка под свитером. Костяшки на руках покрыты трещинами от лечебных составов. Моргает Падма редко, постоянно следит за комнатой.

— Ты можешь мне пообещать, что с ней всё будет хорошо? — шёпотом произносит Падма. — Я не могу потерять её, Гермиона.

— Тебе бы отправить её к Рону, Падма, — осторожно говорит Гермиона. — Его отряд чаще собирает данные и редко участвует в зачистках.

— Нет, к нему не надо.

— Мерлин, что тогда ты от меня хочешь, а? — раздражённо шипит Гермиона. — Чем тебя не устроил Рон?

— Говорят, ты из молодых самый эффективный командир.

— Это из-за самозащиты. Что, если Парвати замрёт в нужный момент, если откажется бить первой, если решит пожалеть того, кто не пожалеет её? Я ничего тебе не могу обещать.

— А что можешь? — она обращает к ней заплаканные глаза.

Грудь вдруг сковывает тяжестью, и Гермиона прочищает горло.

— Я не могу врать тебе ради обещания, — голос хрипит. — Я ненавижу врать.

— Ты же понимаешь, что я чувствую. Вы же поэтому не пускаете Гарри никуда и всё делаете сами. Потому что вы его любите.

Ох, знала бы ты, почему Гарри не пускают на миссии.

— Парвати тоже кто-то любит.

Гермиона сталкивается глазами с Симусом, который прикрывает рот, зевая, а после берёт яблоко, откусывает половину и морщится. Позади него Луна сортирует безоары для отряда снабжения.

Безмятежная.

— Просто верни её домой живой.

Гермиона сглатывает, но во рту так сухо. Мерзкий пыльный привкус.

— Ладно.

Вокруг губ Падмы разглаживаются складки, и Гермиона ощущает её облегчение. Она медленно встаёт и, прежде чем уйти, бросает на Гермиону такой взгляд, от которого тут же хочется забрать все данные обещания.

Драккл, зачем? Зачем, Гермиона?

Дверь распахивается, и вслед за румяной Кэти в помещение входит нагруженный пакетами Кормак.

— Как думаешь, что лучше — индейка или всё-таки ростбиф? А мы хоть что-то взяли для соуса? Я ещё думала об имбирных печеньях.

Удручённый Кормак ставит пакеты на стол, и Гермиона мысленно прикидывает их количество, пытаясь отвлечься. Так хорошо, что он ведёт себя как обычно. Ей совсем не хотелось возвращаться к тому, что случилось между ними той ночью.

— Никогда больше… — кряхтит Кормак, поглаживая спину. — Мерлиновы яйца, какое издевательство. Я с ней больше никогда никуда не пойду. Чтоб я ещё раз купился…

— Гермиона, бренди или горячий сидр? — Кэти быстро сжимает её плечи, а потом заглядывает в лицо. — Сколько бутылок?

— Я не пью.

— Пирог с яблоками или сливами? — глаза Кэти горят от радости.

— Вы что, обворовали магловский супермаркет? — косится она на картофелины, вывалившиеся из пакета. — Откуда у вас магловские деньги?

Кормак и Кэти переглядываются, как два провинившихся первокурсника. Щёки Кэти стремительно краснеют, а потом Кормак, почесав затылок, морщится.

— Ну, это… Как тебе сказать… Мы…

Сложив руки на груди, Гермиона прищуривается.

— Вообще-то это деньги Криви, — выпаливает Кэти. — Я его уговорила дать половину суммы, если приготовлю ему трайфл^{[1]Трайфл (от англ. trifle — «пустяк», «мелочь») — это традиционный английский десерт, состоящий из поочередно выложенных слоев бисквита, крема, ягод, фруктов и взбитых сливок.}.

— Денни здесь? Стой, разве..? Откуда у него деньги?

— Ему дала Тонкс. Не знаю, зачем.

— Где он?

— Гермиона, слушай…

— Быстро. Где он?

Штаб-квартира Ордена Феникса, Площадь Гриммо. Декабрь. 09:30

— Ты мне не мама, ясно? — Деннис протирает линзу фотоаппарата. — Я могу и готов участвовать в миссиях. Вы с Дином почему-то решили, что моя жизнь — ваша собственность.

— Денни, мы просто берегли тебя.

— Не называй меня так. Я Деннис.

Гермиона замолкает, а лицо Денниса резко меняется из-за гнева: его подбородок дрожит, а брови сходятся на переносице, но он всё ещё похож на того мальчишку, которую она впервые застала с фотоаппаратом у Норы.

— Как по мне, ты просто хотела, чтобы мои снимки никогда не увидели свет.

— Кто тебе такое сказал? — отчаянный шепот Гермионы заполняет комнату. — Я отдавала твои снимки. Их просто не публиковали.

— Их там сотни. И ни один, ни один ты не отдала Тонкс, — голос Денниса надрывается, и он вытаскивает пачку поларойдов из кармана. Пальцы сжимают стопку так, что та выгибается дугой.

— Но…

От броска колдо рассыпаются по пледу на кровати. Криви указывает пальцем на веер:

— Я нашёл их у тебя в шкафу.

Несколько секунду Гермиона смотрит на снимки, не моргая и не двигаясь, пока Деннис продолжает возиться с камерой. Эта мантия стала ему мала: короткая в рукавах. Он вытянулся за те месяцы, пока был у эльфов.

— Боже. — она трёт переносицу. — Слушай, просто пойми… Ты слишком… Тебе не надо сражаться в отрядах.

— А тебе надо, Гермиона?

— Я уже совершеннолетняя.

— Колин хотел отправиться к вам, — сдавленно произносит он. — Колин хотел быть рядом с вами.

— Колин был младше нас всего на год, Денни!

— Я же сказала не называть меня так!

— Тебе не стоит повторять всё за братом. Все и так знают, что ты очень способный и талантливый. Это не надо доказывать. Ни мне, ни Тонкс.

Кажется, эти слова задевают Денниса, потому что он вдруг смотрит прямо на неё. Его глаза блестят от слёз.

— Я вообще первым же делом хотел пойти к тебе. Но потом Тонкс сказала, что это из-за тебя… — Денис всхлипывает, а потом утирает нос предплечьем и отворачивается. — Что это ты виновата, что меня отправили в такую глушь.

— На тех снимках были опыты Пожирателей. Там были жертвы, рунные коды, лаборатории, мои разработки…

— Я отлично знаю, что там было! — вдруг вскрикивает он. — Это я их снял! Я, а не ты!

Гермиона сглатывает горечь, скопившуюся во рту.

— Я просто не хотела, чтобы ты пострадал. Тонкс… она бы никогда не позволила мне опубликовать их. Я их спрятала, чтобы сохранить.

— Ты всё врешь. Дора уже пообещала, что мои фото скоро выйдут.

— Что?

— Она сказала мне, что весь Орден увидит все снимки, которые я сделал.

Внутренности холодеют, и Гермиона пытается сообразить, зачем Тонкс понадобился Деннис. Она же не будет обманывать его?

Быстрым шагом Криви тянет за ручку, не давая ей задержать себя. Хлопает дверью.

Гермиона остаётся один на один со снимками. Сперва она просто хочет уйти, но пальцы всё-таки переворачивают первую фотографию.

Она стоит на плечах Рона и пытается дотянуться до портрета, пока Гарри и Луна, расположившись ниже, вытаскивают картины из рам. Все так слаженно двигаются. Никто не спорит. Гарри смеётся, когда Рон чуть не роняет её. Не таким светлым и беззаботным она запомнила этот момент. Он ей тогда показался неторопливым, даже скучным, а сейчас кажется, что там, в этом сморщенном носе, спокойных улыбках и беззвучных смешках спрятано столько жизни.

Она смотрит на девушку, сосредоточенно снимающую портрет со стены и чихающую от пыли, и никак не может узнать её.

— Гермиона? — стучится Невилл, прежде чем высунуться из-за двери. — Оборотные готовы. Пора выдвигаться. Нам до цели час по бездорожью шататься, поэтому думаю принять их, как только приблизимся к точке. Если что, список тех, кого нельзя убивать без допроса, я взял.

Штаб-квартира Ордена Феникса, Площадь Гриммо. Декабрь. 03:02

Она открывает глаза и видит ровный потолок — ни единой царапины. Этот потолок Гермиона узнаёт сразу же.

Лазарет.

От резкого подъёма туловище пронзает боль. В этой комнате она одна, все остальные кровати застелены.

Когда она видит замоченные в алой воде бинты, её бросает в воспоминания.

Ба-бах.

Невилл называет неправильный пароль охраннику, которому на вид лет пятнадцать, и тот вскакивает и в упор смотрит на них. Они — на него, а он — на них. И почему-то никто ничего не может сделать. Вот так, двое по разные стороны и смотрят друг на друга, а палочку никому из них не поднять. Затем испуганный мальчишка всё-таки исчезает в воздухе, и только тогда все предаются безумию. Минут десять её напарники сражаются с выбежавшей подмогой, а Гермиона прорывается внутрь и среди странных механизмов, похожих на челюсти животных, находит нужные карты.

Сгребает их, а потом осознаёт, что ещё чуть-чуть, и им перекроют любые пути отхода. Приходится броситься в леса, чтобы отбиться от прибывающих Пожирателей.

Они разделяются: Дин с Невиллом на север, а они с Парвати на восток.

Бух-бах.

У трассы завивается хвост.

Портал никак не призывается. Рука Парвати с палочкой дрожит в мареве ночи.

И голос Алекто грохочет за спинами.

Бух-бах.

Мёртвые глаза Парвати смотрят прямо на неё. Неотрывный долгий уничтожающий взгляд. Пальцы скребут по асфальту.

Бух-бах.

Кто-то выплёвывает «тупица», пока Гермиона давится кровью. Вдох, от которого по трахее расползается боль, дерёт горло. Чьи-то руки разрывают кофту под мантией, начинают обрабатывать рану.

Из-под чужого капюшона выглядывает белая прядь. Вскоре знакомый запах трав бьёт ноздри, и ей хочется навсегда раствориться в нём.

Бух-бах.

Её бьют по щекам, и она разлепила глаза. Морось царапает лицо.

Горло опять распирает.

У него метка. Или их две? Не разглядеть.

Враг-враг-враг.

В ней поднимает злость и сопротивление. Она брыкается.

Мешок дерьма.

Человек шипит, но она не может вспомнить его лица.

— Дура. Ты такая дура. Блять, ёбанный Грюм, чтобы ещё раз я принимал такие условия. Ёбанный список неприкосновенных.

Бух-бах.

Что-то горит, и дым застилает лицо. Слезятся глаза.

Маска Пожирателя. Озноб обрушивается с новой силой. Всё вокруг распадается на отдельные кадры: чёрная мантия, белые пальцы, вспышка огня у края зрения.

Снежинки. Падают и падают. А потом грохочет.

Мантия сползает с плеч. Человек снимает маску, и она, наконец, вспоминает.

Малфой. Малфой хочет убить её.

Её укутывают. Мерзкий запах сигарет повсюду.

— Хватит брыкаться, Грейнджер.

— Н-н-не трогай меня, у-у-ублюдок.

Бух-бах.

Взрыв, и сверху брызги: то ли огня, то ли селитры. Её поднимают на руки.

Бух-бах.

Это она кричит? Мерлин, так больно. Как будто мозг изнутри разрывает взрывом обскура. Лёгкие лопаются.

А потом боль приглушается.

Её чем-то поят. Чем-то сладким.

Маска возвращается на место, когда голос произносит:

— Не вздумай сдохнуть.

И нет сил сопротивляться, нет сил говорить. Её снова подняли на руки. Надо держать глаза открытыми, но она не может заставить себя контролировать веки.

Бух-бах.

Небо сверху — калейдоскоп: то звёзды, то облако, то кроны деревьев, то крыши.

— Спи.

Бух-бах.

Её бросают, и от удара в рёбрах плавится олово. Новый прилив боли, и перед глазами на миг всё белеет, а потом мутнеет. Из палочки сверху бьют заклинания: красная, зеленая, красная вспышка.

Малфоя швыряют головой о землю, но он успевает перевернуться. Из носа течет струйка кровь. Кто-то в тёмной мантии наваливается на него сверху, сжимает горло, и Гермиона тянет к нему руку, сама не понимая зачем.

Они меняются местами.

Рык. Хрип. Капли слюны брызжут на подбородок.

Потом Малфой хватает чужое горло и душит нападающего так долго и зло, что, кажется, это длится часами, пока тот, наконец, не обмякает.

Он садится, раскачивается, вцепляется в волосы. Зажигалка в его ладони. Она уже её видела? Где она её видела?

Человек в маске… Или это Малфой? Нет, Малфой курит, а она уже наблюдает за ним.

Когда он подносит к лицу сигарету, Гермиона вдыхает дым.

На языке горчит. Её душит кашель.

— Дышишь? Отлично.

Чернота расползается.

Бух-бах.

Яркий болючий свет. Откуда-то несёт острым специями. Чьи-то тёплые пальцы касаются лба. Крики. Дин с палочкой. Около её головы разноцветные огоньки стали следами от кисти. Грохот посуды. Кажется это тот самый десерт, который просил Деннис? Почему она лежит на столе? Это кто? Кэти? Плачет? Кормак? Кормак что-то говорит ей?

Бух-бах.

Снова этот потолок, и Гермиона шевелится. Рука находит повязку на рёбрах. Это не сон.

Мерлин, это не сон. Парвати мертва.

А ей помогал Пожиратель Смерти.

Голос — как поток ледяной воды. От его звучания Гермиона вздрагивает.

— Смотрю, тебе уже стало лучше?

В проходе стоит Падма, вышедшая из тени. Одна её рука спрятана за спиной, а другая сжата в кулак. Её мантия снова раскрашена в привычные коричневые разводы, а в глазах налит свинец. Она неотрывно смотрит за Гермионой, а потом делает шаг вперёд. У Гермионы возникает чувство, что к ней крадётся нечто жуткое и неуловимое. Судорожно Гермиона пытается найти палочку среди постельного белья и на поверхностях, но в лазарете пусто. Конечно, тут ничего нет.

— Тебя спас Пожиратель Смерти.

Голос Падмы звучит так ровно и спокойно, что Гермиона сперва пугается.

— Что?

— Притащил сюда на себе. Вытащил оттуда. Но только тебя.

Она несколько раз моргает, сопоставляя воспоминания.

— Падма, я… — в рёбрах отдаёт боль, и она хрипло выдыхает: — Я пыталась.

И вдруг она видит знакомое остро лицо, склонившееся над ней. Наконец-то может разглядеть каждую черту высоких скул, впалых щёк, вплоть до сосредоточенного жёсткого взгляда.

Драко Малфой внимательно разглядывает её, сняв маску. Его глаза были такие обеспокоенные.

— Малфой? Но почему? — Гермиона снова проводит по забинтованной груди. — Что…

Дыхание срывается. Один шаг Падмы — медленный и вкрадчивый, а второй — стремительный.

— Падма? — голос съедается страхом, от которого всё тело почему-то немеет.

Та замирает у её кровати, а потом наклоняется к Гермионе и произносит так, будто держит у горла палочку:

— Вот и я хочу понять, Гермиона. С каких пор тебя спасают такие, как он?

Когда Падма медленно опускает кисть и ведёт ею влево, Гермиона видит бликующее лезвие в пальцах, и у неё встают дыбом волосы на руках.