Акт II. Лестница Иакова. Часть 12..

⚔️═══════⚔️═══════⚔️

Штаб-квартира Ордена Феникса, Площадь Гриммо. Декабрь. 03:02

Сомнения гложат Гермиону.

В коридоре на Гриммо царит полумрак. Достаточно темно, чтобы спрятать лицо. Стоит ей стянуть капюшон мантии с головы, как он останавливается. Она делает вид, что не на иголках. Нет, это не она подпирает стену уже десять минут. Да, и если честно, Гермиона просто проходила мимо в три часа ночи. И уж точно не поджидала его у выхода из ванной. Это случайная встреча.

Румянец, наверное, пошёл пятнами по лицу.

Огонёк на конце палочки высвечивает его внимательные глаза. Под его взглядом она выпрямляет спину, как в те моменты, когда зачитывает список особо неприятных задач.

— У тебя всё нормально?

Ничего катастрофического. Просто нормально. Какое ужасное слово.

— Научишь меня парочке своих приёмов? — выпаливает Гермиона.

— Хочешь зарядить мне в нос, когда я в следующий раз ослушаюсь твоего приказа?

Шёпотом, почти беззвучно Гермиона произносит слова и надеется, что он не разберёт их, но Кормак как назло всё слышит. Разумеется, когда не надо, он внимает внимательнее всего

— Хочу… — она давится воздухом. — Хочу, чтобы ты… — из неё вырывается сдавленный неуверенный смешок. — Чтобы ты переспал со мной.

Нервный выдох.

— Приказ, Грейнджер?

Сердце стучит так, будто готово выпрыгнуть. Глупое сердце.

В дуэли всё куда проще. Если жив, уже хорошо. Надо увернуться, ударить, сбежать. А тут — между первым и вторым этажами — так до нелепости беспомощно. И волны обыденного страха раз за разом заливаются за шиворот и будоражат её. И вот она уже не нормальный адекватный боец, а застывшая девчонка, не знающая, куда деть руки.

Эти руки… мешают. Ладони такие потные.

Слышится обрывок разговора за дверью. У неё тянет под ложечкой. Пальцы барабанят по стене, когда рука Кормака накрывает их.

— Я могу..?

Его взгляд падает на её губы, и в груди у Гермионы болезненно сжимается мышца.

— Да? — дрожит её голос. — Да, я хочу.

Штаб-квартира Ордена Феникса, Манчестер. Декабрь. 06:02

У каждого замка был свой ключ. Даже у этой двери с ржавой искорёженной скважиной: замок здесь никогда не защёлкивается, но ключ всё равно подходит. Гермиона смотрит туда, будто в зияющую дыру. Она не может взглянуть на Кормака. Ступни мёрзнут, а одеяло у бёдер постепенно остывает. Между ног жжёт, хотя крови было немного. Меньше, чем она ожидала.

Она думает о завтрашней вылазке: о маршруте, о том, какие заклинания будет использовать и как именно организует похищение карты.

Её первый раз точно можно было считать выполненной миссией. Хотя бы это ей удалось полностью просчитать.

А ведь она думала, что это что-то поменяет. Что вот так, наутро, она вдруг станет настоящей женщиной. Так ведь говорят.

Гермиона надеялась, что сможет это почувствовать, что будет какой-то знак. Может, щелчок в голове или смена настроения?

И женственность, о которой так настойчиво перешёптывались девочки, и говорила мама, станет её новым постоянным качеством.

Но вот всё и произошло.

А она всё та же, неловкая и стыдливая.

Пока Кормак ищет замочную скважину — горячие пальцы водят по её обнажённой спине, словно он не решается задать вопрос, — её терзают повторяющиеся мысли.

Может быть, ей всё-таки нужно какое-либо заклинание, чтобы по-настоящему раскрыться? Потому что внутри ничего нет — гудящая пустота.

Говорят, что секс помогает забыться. Что другой человек может избавить от боли, выбить из головы навязчивые мысли и освободить тебя на пару часов.

Этой ночью Кормак был чрезвычайно внимательным, очень заботливым. Он дал ей зелье, применил заклинание. Выслушивал все объяснения. Строго по плану поцеловал и раздел её.

Всё, как в её голове. Такая идеальная нежность.

Гермиона ожидала этого, и поэтому, наверно, ей было трудно представить что-то ещё.

Пока он целовал её, она думала о том, как улучшить поисковые заклинания. Когда его губы коснулись бёдер, вспомнила, что давно не спрашивала его о предателе.

А когда она наконец посмотрела ему в глаза, поняла: всё прошло почти идеально. И как раз именно поэтому с ним ничего сработало. Хотя она и была возбуждена, голова всё равно трещала от мыслей.

Ей нужно было что-то ещё. А может — кто-то ещё.

Тот, кто бы впитал ладонями усталость из перенапряжённых мышц и пригвоздил её разум к телу. Сделал так, чтобы она могла чувствовать вкус, запахи и прикосновения, как когда-то в том простом, но уже чужом мире. Ощущать ток на кончиках пальцах от детской шалости. Опять наслаждаться грозой, ливнем и первым снегом. Колдовать ради забавы, а не из страха. Чтобы всё осталось позади, и на миг ни её имени, ни нового тела не существовало бы, а появился один момент — только эта секунда — когда можно просто быть. Просто чувствовать.

Она бы тогда ожила, задышала полной грудью и, наконец, смогла бы не думать.

Кормак не смог дать ей этого. Он хотел угодить, всё спрашивал, что и как ему сделать.

А Гермиона сама не знала.

Её тело никогда не ладило с разумом. И раз в этот раз не сложилось — значит, ключ не подошёл.

Это так сильно расстроило Гермиону, что она принялась поспешно одеваться. Палочка нашлась под кроватью рядом со стопкой полароидных снимков и бутылкой огневиски. Бюстгальтер — под метлой, а штаны свисали со стула, заваленного свитками отчётов и выпусков журнала «Выбери себе метлу».

— Ты не в восторге, да? — раздаётся позади охрипший голос.

— Я… — она натягивает штаны вслед за бельём. — Слушай, спасибо. Ты сделал всё, что я просила.

С пола на неё поглядывает обиженный потрёпанный квоффл.

— Может, покурим немного, а? — Кормак призывает пачку сигарет с верхней полки, и та чуть было не роняет портрет неизвестной ей красивой женщины среднего возраста. — Тебя хотя бы отпустит, а то ты — как отложенный заряд Бомбарды.

— Я ненавижу сигареты, Кормак, — Гермиона застёгивает молнию на воротнике. Её руки наконец-то хоть чем-то заняты. — Что-нибудь узнал про крота?

— Да.

Кажется, что температура в комнате упала на несколько градусов: сыро и холодно.

— И кто же?

— Я нашёл кучу зелий от кашля в лазарете, но пахнут они как оборотное, — Кормак выдыхает дым. — Чанг часто бывает там, сидит у этого шкафчика по двадцать минут.

— Что… — её голос звучит глухо, будто рот набит ватой. — Нет, это не может быть она.

— Почему?

Одним движением Гермиона накидывает мантию и завязывает шнурок на горле.

— Потому что ей выписали успокоительные зелья после того, что с ней случилось.

Кормак поднимает руку, разглядывает сигарету, зажатую между пальцами.

— А если она под Империо?

Чёрт.

— Я… — язык еле ворочается. — Да, ты прав. Нам надо проверить её.

— Почему бы сразу не сказать Грюму и Тонкс?

— Не будь мудаком. Чжоу слишком многое пережила.

— Как скажешь, командир.

Он поднимается, опирается на руку и выдувает дым в окно.

— Зайдёшь ещё?

Гермиона поворачивается к двери. Как бы ей хотелось злиться на него, но он того не заслуживает.

— Может быть, потом? — произносит она себе под нос. — Как разберёмся с предателем.

Кормак давится смешком.

Гермиона поспешно выходит из комнаты, решив не продолжать разговор. Когда она закрывает дверь, на неё накатывает огромное облегчение.

— Гермиона? — за спиной звучит заспанный голос.

Она тут же отскакивает назад к двери. Пальцы уже сжимают палочку, но в полумраке удаётся разглядеть нелепую пижаму, синяки под глазами и две полураспущенные косы.

— Боже, Луна…

— А ты разве… — взгляд подруги скользит к двери. — Погоди, это разве не комната Кормака?

— Я… — Гермиона сглатывает. — Слушай, я… Ничего такого, мы просто…

— Я ничего не расскажу, Гермиона, — Луна обхватывает свои плечи. — Правда. Тебе не о чем волноваться.

Гермиона смотрит на пустой коридор за её спиной. Все двери закрыты, а они тут вдвоём, одинокие и потерянные, застигнутые врасплох этим стремительно наступившим утром.

— Луна…

— Да?

— Ты собираешься дальше спать?

— Вряд ли получится.

— Хочешь поработать со мной в Манчестере? Мне нужно… — Гермиона моргает, — нужно заняться списком ингредиентов для закупок.

— Конечно, нужно.

Штаб-квартира Ордена Феникса, Манчестер. Декабрь. 07:02

— Как думаешь, порошок из жал виверн — достаточно невинный трюк, чтобы Тонкс одобрила?

Луна отрывается от грядки с цветами и поворачивает голову к Гермионе. От мороза её щёки розовеют, а светлые волосы треплет ветер. Она выглядит трогательно — почти как цветок за её спиной.

— Невинная магия — это та, что у детей и единорогов, Гермиона, — из её губ вырывается пар. — Самая чистая. А у виверн яд парализующий.

— Всё ты знаешь, — хмыкает Гермиона, делает пометку в записях и подчёркивает двойной линией слово «парализующий». — Значит, ребёнок Пожирателей не способен убить?

— Но я точно его убить не смогу, — Луна пожимает плечами. — Поэтому раз способен, тогда… тогда пусть убьёт меня.

Я никому не позволю убить тебя, Луна. Даже ребёнку.

— А что там с единорогами?

— Ты знала, что они отпугивают дементоров? В их присутствии дементоры умирают.

— Не-а, — Гермиона снова отвлекается от списка ингредиентов. — Где ты только находишь эти факты?

— Почитай как-нибудь о явлениях магической дисгармонии.

Мухоловка за спиной ластится, когда Луна протягивает к ней руку.

— Поиграешь мне? — просит Гермиона, захлопывая блокнот. — Я устала.

— Ты же не любишь, когда Дин включает свой приёмник.

— Но ты же не приёмник.

Луна кивает, а потом плывёт в комнату, лёгким движением притягивает к себе гитару и аккуратно садится на кровать.

— То же, что и вчера? — она поджимает ноги, потуже затягивает косынку на голове и улыбается с некоторой заминкой. — О мечтателях?

— Да, о них. Красивая песня.

— Дин научил меня.

Гермиона горько улыбается и наблюдает, как Луна проводит пальцами по струнам.

— Жалко, что я не могу научить тебя чему-нибудь, — бросает ей Гермиона.

— Я же тоже не могу, — от струн исходит первый звук. — Только играть умею.

— Мне достаточно.

— Ты учишь меня защищаться, Гермиона.

— Я хотела бы научить тебя чему-нибудь красивому, Луна. А такая магия, которую мы с Дином создаём, наверное, вообще чужда человеку.

— Кто сказал? — в глазах Луны вдруг появляется серьёзность. — Неужели ты думаешь, что людям важна только красота?

— Я не знаю. Нет ничего прекрасного в том, чтобы точно стрелять Бомбардой и уметь мучить людей Круциатусом.

— Розы и мухоловки — всё это человеческое.

— Вы с Невиллом такие странные.

Луна мягко смотрит на неё, прежде чем прикрыть глаза.

— Невилл никогда не отступит от тебя, Гермиона. Береги его.

— А ты?

— А я буду играть столько раз, сколько ты попросишь.

— Я… Спасибо.

— Спасибо тебе, что не выгнала меня из своего отряда, когда я отказалась ходить на уроки к Снейпу.

— Ты это брось…

От первых аккордов мысли проясняются, и Гермиона чувствует, как по коже расползаются первые лучи солнца.

Кем он мог бы стать?

Рок-звездой —

только денег на гитару не было. {:center}Кем он мог бы стать?

Политиком —

только образования ему не дали.^{[1]What could he do? Should have been a rock star}

Она решает: до тех пор, пока Луна держит гитару в руках, пока они снова и снова встречают рассвет на этом балконе, следующий день обязательно наступит. Значит, внутри неё ещё есть что-то, что сможет его дождаться. Пока звучит музыка, Гермиона будет искать способ это сохранить. Да, вот такое обещание она даст Луне сегодня. Пусть та никогда его и не услышит.

Кем он мог бы стать?

Отцом —

только он и до двадцати не дожил. {:center}Какая же пустая трата жизней.

Мальчишек, мечтавших о форме.^{[2]What could he do? Should have been a father. But he never even made it to his twenties}