Акт II. Лестница Иакова. Часть 11..

⚔️═══════⚔️═══════⚔️

Штаб-квартира Ордена Феникса, Манчестер. Декабрь. 03:02 {:right}

Эмблема с крыльями на рукаве мантии Падмы расползается бурыми пятнами: отличительного знака целителей почти не разглядеть.

— Прежде чем бросать всех туда, откуда их потом приносят без рук и ног, тебе стоило бы хоть день провести у нас! — выплёвывает Падма в проходе. — Посмотреть вживую, чем оборачиваются ваши неудачи.

— Оставь её в покое, Падма. Парвати сама хотела попасть в отряд к Гермионе.

— Всегда находится кто-то, кто очень хочет в её отряд. А потом мы вынуждены сшивать их по кускам, Томас.

— Тебя ждут раненые, Патил.

Топот. Хлопок. Глубокий вздох.

Окровавленный осколок на салфетке: Дин сосредоточенно водит палочкой над её рукой, но потом отвлекается, и с подноса к нему послушно летит бутылёк. Гермиона следит за ним всего секунду, прежде чем сосредоточиться на отпечатках подовш на ковре. Бурые пятна тянутся по ворсу к запечатанным сундукам с припасами.

Справа от них движется аврорская мантия с фениксом. По затылку она узнаёт Кормака.

Он накрывает пледом обессиленную Кэти, лежащую в кресле. Когда Кормак поворачивается к Гермионе, их взгляды на секунду встречаются. Его щека исполосана царапинами, скула распухла от фингала. Он тут же отводит глаза — так, будто он чувствует себя её боггартом.

В ушах звенит.

Затылок больше не ноет. Нет нужды льнуть к земле и ждать, пока у врага закончатся силы бить Непростительными.

— Будет сильно щипать, — предупреждает Дин, чуть сдвинув палочку влево. — Остался ещё один.

Гермиона втягивает воздух сквозь зубы, и Дин виновато улыбается.

— Я ведь предупреждал.

Ей хочется возразить ему, но Гермиона лишь устало вздыхает. Взгляд падает на дымящийся чай, который ей принёс Невилл. Простой напиток, но из-за него Гермиона чувствует себя в безопасности — вот, наверное, как ощущается её новый дом.

Гермионе сложно осознать, что существует вот эта комната — со стульями и столом. Что в вазе напротив стоят луговые цветы, собранные Луной. Что пахнет травами и спиртом, и немного — едким табаком.

В ней клокочут сильные эмоции, но названия она дать им не может.

Гермиона осматривается: разглядывает лица и узнаёт всех до единого; ни масок из железа, ни дымки из пыли вокруг. Ни страха.

Грудь не стягивает ремень, а лодыжки не болят от намертво затянутых шнурков.

И Гермиона — среди раненых — получает помощь.

Когда Дин обрабатывает синяк на её скуле, она замечает в потухшем экране телевизора собственное отражение. Оно растянутое и бесформенное: её мантия вытянута, словно крылья тёмного архангела.

Дин отходит за мазью, и ей удаётся сложить пазл, уловить половину своего лица с распухшей скулой и заплывшим глазом.

Нет. Этот кусочек никак не подходит к картинке из её воспоминаний.

Ужас. Лучше не смотри.

Нет, ты не видела в этих глазах скомканного, исковерканного зародыша той ярости, с которой вырвала клок волос с головы Алекто.

Это не твой взгляд, Гермиона.

— Не обращай на неё внимания.

Страшно. Зажмурься. В отражении — не ты.

— Может, Падма права, Дин?

Не ты.

— Она отсиживается в лазарете, но там… там её не бывает, — Дин приподнимает лицо Гермионы за подбородок, чтобы осмотреть порез от ногтей. — Трусиха. Не суётся на поле боя. Бросила своё Эпискеи и… сразу же спряталась, да? Как легко бросаться словами…

Кожу губ щиплет.

— На новом месте тебя не обижают? — спрашивает Гермиона.

— Часть нового корпуса смотрит на меня, как на подменыша^{[1]Подменыш — это персонаж европейского и славянского фольклора, нечисть или волшебное существо (фея, демон, эльф), которое подкидывают людям взамен похищенного человеческого младенца}, — голос Дина звучит раздражённо. — Всегда нужен кто-то виноватый. На одного бросаться проще, чем на всех. Я как никто понимаю тебя, Гермиона.

— Так непривычно, что теперь у вас есть свой штаб.

— Гриммо и так было переполнено. Теперь у каждой квартиры есть свой целитель, а в Бате неплохо. Много места, чтобы уединиться и сбежать от святош.

Его смешок скрипит, как стол, который тащат по полу.

— Будто мы шли к тебе, не понимая, чего именно хотим. А эти…

— Они же не все такие, Дин, — зубами она впивается в губу. — На этой миссии Рон спас меня.

Дин вздыхает, принимается убирать инструменты и зелья, а потом потягивается.

— Дракл, как же спина гудит. Я уже пятый час на ногах.

— Рон хороший человек.

— Хороших людей среди нас, кажется, и не осталось, Гермиона. Просто некоторые всё ещё продолжают отворачиваться от своего отражения.

Гермиона слегка касается кончиками пальцев своего лица.

— Почему ты никогда не носишь целительскую мантию?

— Вот ещё. Я отказался приносить клятву, и мне её не дали.

Штаб-квартира Ордена Феникса, Манчестер. Декабрь. 18:40

⚔️═══════⚔️═══════⚔️

Уровень III. Только для командования.

Адресаты: главный командир Гриммо, Нимфадора Тонкс, Аластор Грюм.

От: архивиста Горация Слизнорта.

Сводка по количеству выполненных миссий за декабрь текущего года.

Успешных миссий: 5

Миссий с неудовлетворительным результатом: 20

Потери: ⬛️⬛️

Личный комментарий: все успешные миссии планировались в тайне от основного командования. Выводы можете сделать самостоятельно.

⚔️═══════⚔️═══════⚔️

Не обманывает ли Слизнорт Орден этой статистикой? Неужели их успехи настолько ничтожны? Драккл, такими темпами они не победят. Они уже не успевают за темпом, который Гермиона рассчитала осенью. Ей нужно найти предателя. Этого гнусного перебежчика. Эту скользкую невидимую тварь, которая портит статистику.

Что-то тёмное, слипшееся внутри комком волос, просыпается в ней. Пытается намертво вцепиться в позвоночник, вгрызться, слиться с кровью. Но Гермиона не даст этому поселиться у себя в голове.

Пальцы Луны касаются струн, и щемит в груди. Гермиона видит её, такую счастливую, и радость захлёстывает и её тоже.

Поэтому — нет, ни за что.

Так много людей кучкуются у ели, которую Невилл притащил вчера вечером. Все тянутся к Луне, пока та напевает что-то про мечтателей, которые так и не стали рок-звёздами. И тени отступают, когда кто-то выкрикивает: «Лавгуд, громче давай! Я ни драккла не слышу, когда ты поёшь себе под нос».

Луна сперва смеётся, фальшивит, сбивается с ритма, а потом всё-таки поёт по-настоящему. Все слушают, а затем и вовсе вливаются в песню, хотя слов не знают. И вот в эту секунду в гостиной становится так тепло.

Мешает только контраст с той типичной обстановкой, что она уже наблюдала не раз. Но сегодня её однокурсники, так и не окончившие школу, пытаются организовать рождественскую атмосферу в штаб-квартире, а не грызутся без повода за задания на следующий месяц.

Чересчур спокойно и мирно. Стоит ли собираться вот так после того, что произошло? Вдруг их снова застанут врасплох, как в том книжном?

Возможно, только сегодня, только на этот час она сделает исключение.

Вокруг такие обычные люди. И глупые — оттого, как отчаянно пытаются спасти остатки счастья. Хотя Гермиона не против: на это можно смотреть, в этом можно забыться. Когда видишь всех такими, на миг можно представить, что диалог возможен, и все они — студенты — снова в общей гостиной, списывают эссе и играют во Взрывные карты и Плюй-камни.

Пальцы быстро комкают лист, который Грюм отдал ей вчера на первом за долгое время совместном брифинге.

Надо найти крота, но так не хочется прерывать смех Кормака над шуткой Джастина Финч-Флетчли. Да, лучше подумать об этом завтра.

Снова и снова Кормак почёсывает шрам на горле, который из-за образовавшейся корки теперь напоминает ей ошейник. Ему, конечно, плевать, но очень подозрительно, что рана никак не затягивается.

Она думает, что среди отряда Рона прячется тот, кого у Гермионы хватит смелости убить.

Да, его-то она точно прикончит.

Мерлин, ты сходишь с ума. Откуда в тебе столько тупой злости?

Спокойнее. Просто дыши. Слушай. Ищи предателя.

Нет, забудь.

Дай себе отдохнуть.

Справа — Сьюзен на диване обнимает колени и сонно моргает, когда к ней подлетает сбежавший с ветки ели хрустальный олень. Кэти головой прижалась к её плечу. Слева у окна Дин внимательно вслушивается в болтовню Ли, пока тот крутит ручки на радиоприёмнике.

Следи за лицами. За реакциями.

Падма водит палочкой, развешивая шары на ель. Стоит Невиллу потянуть на себя гирлянды, как он запутывается в них и валится на пол, Падма тут же протягивает ему руку.

И, конечно же, Гарри. С тоской он смотрит на Джинни в углу. Среди пустых коробок из-под украшений она что-то раздражённо высказывает побледневшей Чжо. Черты её лица как всегда искажены страхом. Украдкой Гермиона наблюдает за Гарри весь вечер. Он какой-то беспокойный, мечется от одной компании к другой. Что-то у них с Джинни не заладилось, раз за это время она ни разу искренне не обняла его.

Нет, ну вот в это Гермиона точно не будет вмешиваться. У неё и без личной жизни Гарри Поттера полно проблем.

— Ты как? — голос Рона раздаётся рядом совсем неожиданно, и Гермиона вздрагивает, но не подаёт виду. Только пальцы крепко сжимают палочку во внутреннем кармане мантии. — Говорят, что это твоя не самая дерьмовая миссия. Даже страшно представить остальное.

— Это ты про что? — тихо произносит Гермиона, зацепив заусенец ногтем.

— О том доме, откуда вы вытащили маглов. Мне Падма сказала, что Дина после этого рвало в туалете часа три.

— Я… — она трёт висок, ощущая нарастающую боль в затылке. — Если честно, я почти ничего не помню о том дне, — она с облегчением выдыхает, когда избавляется от образов из прошлого. — Это было так давно. Спасли, и это самое главное.

Он ставит перед ней бутылку, и Гермиона нерешительно поднимает на него взгляд, и её бровь сама собой изгибается.

Это что, жест примирения?

Рон не подаёт виду, что заметил её эмоцию. Он складывает свои большие руки на коленях и спокойно наблюдает за бойцами. Военная мантия идёт ему куда больше, чем месяц назад: взгляд не оторвать. Так повзрослел, вытянулся. Огрубел. Почему-то его безмятежность вызывает у неё раздражение, и она нетерпеливо ёрзает на стуле.

— Кажется, план Гарри сработал, — Рон костяшками пальцев слегка подталкивает к ней бутылку. — Кормак и Ли уже спорят, кому разрешат руководить перехватом следующей лаборатории.

— Оба не подходят, — усмехается Гермиона. — Оба слишком невнимательны к деталям.

— Может, всё-таки дать им шанс?

— Ли Джордан вместе с Джастином постоянно стирают на доске слоты в моём расписании. Думаю, на миссии он поведёт себя примерно так же. Своевольно.

— Не знаю. Может, ему просто не нужен командир, который дышит ему в затылок.

— А я не командир. Я пытаюсь хоть что-то делать в этом хаосе, пока таким, как Ли, проще заниматься ерундой. Ведь кто-то другой помнит, где у нас лежат бинты и зелья, сколько человек в каждом отряде и у кого какая позиция.

— Не кипятись, Гермиона.

Она отпускает палочку, вытаскивает руку и распрямляет пальцы. Краем глаза замечает, что в бутылке нет привычной пены. Там поблёскивает какая-то тёмная жидкость.

— Ты мне кофе принёс?

— Холодный. С лимоном.

Значит, Рон помнит. Она поджимает губы, а потом обхватывает горлышко бутылки двумя пальцами.

— Думаешь, я не помню, что ты в последнее время выживаешь только на воде и кофе? Не ешь совсем.

Ей остаётся хмыкнуть и отпить. Раньше она любила сливочное пиво, а сейчас почти не чувствует его вкуса на языке. Зато кофе позволяет дольше не спать, думать ясно и чётко в периоды кризисов.

— Почему ты никому не рассказал о братьях? — спрашивает Гермиона, сглотнув горечь. — Мне казалось, что ты сразу побежишь.

Краем глаза Гермиона замечает, как вздуваются вены на шее друга. Она долго смотрит на дольку лимона на дне бутылки, прежде чем Рон еле-слышно спрашивает:

— А ты почему?

— Что почему?

— Почему согласилась на совместную миссию со мной?

— Я, — дышать становится тяжело, — не знаю. Наверное… я хочу всё вернуть?

— И я хочу, — голос у Рона срывается. — Больше всего я хочу, чтобы между нами наконец не стоял Грюм.

— Рон…

— Я хочу, чтобы ты смотрела на меня так, как смотришь на него, когда он планирует миссии, — хрипит он. — Будто он единственный, кто знает, как нам выжить. Я не могу понять тебя. Я… Мерлин, Гермиона, почему ты просто не можешь отступить?

— Гарри важнее нас с тобой, Рон.

Он молчит, сжав челюсти.

— У него есть я, — выдавливает Рон.

— Это не достаточно. Мы не победим, если будем действовать, как хочет Нимфадора, — наконец говорит Гермиона. Затем она всё-таки не успевает удержать ядовитую фразу на кончике языка: — Ой, прости, оговорилась. Как хочешь ты.

На эти слова Рон зло прищуривается, а потом раздражённо вздыхает и произносит:

— Гарри может сам о себе позаботиться. Тебе не обязательно всё оправдывать им. Тебе не обязательно нести на себе столько ответственности, — он переводит на неё растроенный уязвлённый взгляд. — Я могу помочь тебе с этим, Гермиона. Я могу позаботиться о тебе. Разве ты не можешь положиться на меня?

— Я отлично справляюсь с заботой о себе.

— Неужели тебе совсем не жалко... Не жаль терять нашу дружбу?

— Дело не только в вас, — она грубо обрывает его.

— Слушай… — сквозь зубы произносит Рон. — Хватить гнуть линию Грюма. Встань на мою сторону, прошу тебя.

— Я не передумаю, Рон.

Какое-то время они сидят в тишине.

А потом Рон снова смотрит на неё, но на этот раз в его глазах больше мягкости и усталости.

Всё-таки ей удаётся собрать силы, чтобы протянуть к нему руку и сжать плечо. Жест выходит неловким и быстрым.

— Спасибо, что спас меня. Я не понимаю, почему я больше не могу вызвать… — Гермиона прикусывает губу. — Я не ожидала.

— Я бы не пережил твою смерть, — вдруг произносит Рон, встречаясь с ней взглядом: в его глазах затаивается решительность. — А Гарри — тем более.

Где-то в комнате Гарри слабо улыбается Луне, когда та пытается заставить его подпевать вместе с ней. Он выглядит таким нескладным и смущённым, как своя устаревшая пятнадцатилетняя копия.

Рон смотрит на друга, долго не сводя с него глаз.

— Ты не рассказал про братьев из-за Гарри?

— Он до сих пор обижается на меня, — Рон выдыхает. — Я с ним тоже не разговаривал с того самого вечера.

Вот как.

— Я так злился на тебя и на Гарри. На Грюма. А потом… — Рон переплетает пальцы, — я подумал о маме.

Гермиона вдруг вспоминает, каково это — уткнуться в его плечо, когда ноги больше не держат, позволить себя обнять и расплакаться, спрятав лицо в складках мантии.

Но сейчас она ощущает досаду из-за этих мыслей. Нет, уже никогда между ними не будет ничего подобного.

Его шея вновь напрягается.

— Это убьёт мою семью.

— Ты очень хороший человек, Рон, — Гермиона сглатывает слёзы, и на неё наваливается беспомощность. — И очень хороший друг.

Но не мой. Больше не мой.

— Я теперь понимаю, почему ты стёрла память родителям.

Их взгляды встречаются, и Гермиона пытается себя контролировать, но у неё вновь возникает острое желание разрыдаться. Чёрт.

— Когда-нибудь я расскажу им, — тихо говорит Рон, опустив голову и зажмурившись. — Как всё было. Когда мы выиграем, я расскажу им правду.

Она снова смотрит на Гарри.

Ей тяжело, но преодолев спазм в горле, она спрашивает:

— А ты бы сам смирился? Смог бы такое простить?

— Что именно, Гермиона?

— Если бы тебе рассказали только удобную часть истории?

Мягкий профиль Рона обращается к ней, и он внимательно смотрит на неё.

— Ты точно сейчас о моих родителях?

Гермиона совершает лёгкое движение головой, и Рон усмехается, проводит пальцами по лбу.

— Не знаю. Но если бы это дало нам преимущество… — он осекается, а потом резко расправляет плечи. — Нет. Когда я увидел мёртвых Билла и Флёр, я дал себе обещание: никто никогда не падёт от моей палочки. Я не стану ублюдком, который убивает людей ради… ради забавы. Или, упаси Мерлин, преимущества. Я не хочу убивать от их имени.

От последних слов у неё непроизвольно сжимаются зубы.

— И как же нам быть?

Судя по тому, как Рон долго молчит, ей не понравится его ответ.

— Раз ты не упрямишья, то… я готов закрыть глаза на твой подход, если ты передашь контроль над своим отрядом нам с Тонкс.

Как же он боится прямо посмотреть ей в глаза.

— Это она тебя надоумила?

— Это Грюм приказал тебе проголосовать за их предложение на том собрании?

— Я сама поддержала предложение Аластора. Мне никто не приказывал.

— Гермиона, слушай… — Рон качает головой. — Я… — он устало отмахивается. — С Дином вы можете делать что-угодно в тылу, но на поле боя пока от вас больше вреда, чем пользы.

— Больше вреда, чем пользы? — Гермиона поднимает бровь.

— Новобранцы смотрят на твой отряд, Гермиона, — хрипло говорит Рон, и до неё доносятся слабые перешёптывания. — И они думают, что им можно использовать такие чары.

— Я не использую тройку, Рон. А если и буду, только в крайних случаях.

— Ты близка с теми, кто их использует.

— Какая разница?!

— На Кэти и Невилла постоянно пишут рапорты, — Рон оглядывается через плечо. — Я каждый раз вынужден оправдываться перед Дорой за их поведение.

— Грюм бы согласился. Каждый из прислужников ублюдка заслуживает куда больше, чем простое оглушение.

— Никто не заслуживает, чтобы у него в венах кипела кровь, Гермиона. — Глаза Рона темнеют. — Никто не заслуживает так мучиться!

— У Кэти не было выхода. Их с Луной чуть не убили в цветочном магазине.

— Кто придумал эти чары? Ты?

— Дин. Я лишь дала ему формулу.

— Почему тогда их не записали в реестр допустимых боевых заклинаний?

— Они там.

— Как это так?! Дора ничего такого не читала в поданных списках.

В ответ Гермиона отводит взгляд.

— Ещё одна такая выходка с новыми чарами, и Дина и Кэти швырнут в изолятор.

— Тонкс не посмее…

Вдруг Гарри резко вскакивает со стула, когда Джинни вылетает из комнаты под рыдания Чжоу.

— Что у них происходит? — решает перевести тему Гермиона, следя взглядом за другом. — Ты в курсе? Ты с ним сейчас куда больше проводил времени.

— Без понятия. Я не лезу в их отношения, — Рон откидывается на спинку стула, закидывает ногу на ногу и наблюдает за другом из-под ресниц. Гарри быстрым шагом спешит к выходу. — После возвращения сюда Джинни сама не своя. Если бы не Гарри, она была бы в безопасности. — Рон качает головой, а потом мрачнеет. — Но он сказал, что без неё не вернётся.

— Она ведь приехала на день позже. Что могло случиться?

Рон пожимает плечами.

— Ты к нему пойдёшь или я?

— Я схожу.

— Обдумай моё предложение, Гермиона, — бросает ей Рон.

Она поднимается со стула, не ощущая ни капли той теплоты, которая была между ними в начале этого разговора.

Штаб-квартира Ордена Феникса, Манчестер. Декабрь. 19:28

Мимо них по лестнице вверх проносятся румяные пьяные бойцы из разных отрядов, и Гарри приходится посторониться, чтобы пропустить их. Вечно все куда-то спешат, будто в каждом из них у сердца вшит внутренний счетчик времени.

Бедные маглы по-соседству: они явно не рассчитывали на стайки подростков, мигрирующих с этажа на этаж.

Гарри выдавливает улыбку, обхватывает губами сигарету и снова садится на бетонную ступеньку.

Гермионе так непривычно видеть Гарри постоянно курящим. Крышка бархатной коробочки щёлкает и закрывается в такт чужим шагам. Она улавливает блеск камня на золотом обруче, и ей почему-то опять хочется расхохотаться.

Так смешно, что вот такая красивая вещь может существовать среди потных мантий, грязных ботинок и запаха дыма. Что в ком-то из них всё равно остаётся место мечтам, о которых поёт Луна.

Даже Гарри думает, что у него когда-то будет дом, куда он сможет вернуться. Жена и дети.

Как же странно верить в такое.

Она ловит его грустный взгляд, и друг поспешно прячет коробочку в карман.

Вздохнув, Гермиона переминается с ноги на ногу и спрашивает:

— Обижаешься на меня?

— Нет.

— Точно?

Гарри кивает, а после смотрит на неё взглядом, от которого хочется отвернуться: слишком много в нём боли и ожиданий, от которых у Гермионы скручивает живот.

— Это я должен извиниться.

Её сердце ударяется об окаменевшие мышцы и кости. Внутри нарастает жар, а снаружи — немеют пальцы рук и ног.

— Мы не должны были оставлять тебя здесь одну.

Гермиона всхлипывает, не выдержав.

— Я повёл себя…

— Как козёл?

— Да.

Она стирает слёзы рукавом, и затем, когда поднимает взгляд на Гарри, с мышц наконец спадает онемение.

— Ничего. Я… — непроизвольно она заикается. — Я очень многое могу выдержать, Гарри. Я всё понимаю.

В ответ Гарри лишь качает головой, а потом стискивает голову в руках и прячет глаза. Она делает аккуратный шаг в его сторону; Гарри так и не сдвигается с места. К тому моменту, как Гермиона садится на ступеньки, сигарета Гарри истлевает на половину.

— Как дела у вас с Джинни?

— Я такой дурак, — он проводит по шраму несколько раз. — Какой же я идиот.

Видимо, отказала.

— Нет, Гарри, дело вовсе не в тебе. Она… Просто время неподходящее.

— Я просто хочу, чтобы она перестала меня игнорировать. Когда мы вернулись, она так резко поменялась.

— Может, оно и к лучшему, — Гермиона кладёт голову ему на плечо и прикрывает глаза. — Нам всем не до любви сейчас.

— Ты так никого и не встретила?

Острая горечь переворачивает её нутро, и Гермиона выдавливает:

— Кое-кто есть в планах.

— Ого, — Гарри легонько толкает её плечом. — Поделишься?

— Хочу сначала сама решить, — пальцы комкают мантию. — Думала, что сделаю это сегодня вечером.

— Что сделаешь?

— Хочу потерять девственность.

Гарри давится дымом так, что с переносицы спадают очки.

— Прости, что?

Гермиона поднимает их и протирает рукавом мантии, непроизвольно улыбаясь уголком губ.

— А что такого? Только тебе можно заводить интрижки?

— Нет, это просто… так неожиданно.

— Ничего особенного.

— Это случайно не Рон? — спрашивает Гарри, подцепив дужку пальцами и вернув очки на переносицу.

— Ты смог помирить нас, но не настолько.

— Ясно.

Какое-то время она наблюдает, как дым вытекает из его сигареты и уносится вниз по ступеням.

— Знаешь, мало людей такое планируют, Гермиона, — грудь Гарри трясётся от смеха, когда он затягивается. — Обычно это случается, ну, — он запинается, — из-за чувств.

— А ты уже.?

— Да. С Джинни в прошлом году.

Щёки жжёт.

Конечно, у всех был кто-то близкий, кроме неё. А ей бы просто на секунду снова почувствовать своё тело. Снова понять, что оно её, а не чьё-то ещё. Что её вены, нейроны и мышцы ещё не полностью принадлежат магии.

— Гермиона… — голос Гарри тонет в тёмном пролёте лестницы. — А ты точно хочешь вот так? Ты точно уверена?

— Я хочу, чтобы это случилось на моих условиях.

— Но…

— Я не хочу, чтобы было, как у Чжоу, Гарри. Я не хочу, чтобы моё тело… чтобы оно стало орудием мести… способом выместить ненависть.

Он быстро прижимает её к себе и целует в висок. Гермиона смаргивает непрошенную слезу.

— Как скажешь.

— Ага.

— Он хоть в курсе? — ироничный тон голоса Гарри заставляет её усмехнуться. — Я, конечно, полностью на твоей стороне, но было бы неплохо, если человек будет в сознании, когда ты начнёшь осуществлять свой план.

— Ну, я предложу, — Гермиона снова разглядывает свои ладони, лишь бы не встречаться со сверкающими весельем глазами Гарри. — Вдруг это моё последнее Рождество.

— Не смей так говорить, Гермиона, — он касается её щеки пальцем и утирает слезу. — У тебя ещё будет много шансов и праздников, — его голос оседает где-то у сердца на последних словах. — Тебе некуда торопиться.

— Этого никто не может предугадать.

Она улавливает на его лице мимолётную горькую улыбку, прежде чем он взлахмачивает ладонью чёлку и невнятно бормочет себе в кулак:

— Если что, я готов набить ему рожу. Не только ему — любому, кто плохо к тебе отнесётся.

— Ну это уже слишком, Гарри.

— А для чего ещё нужны друзья, а?

Какая прекрасная сказанная вслух глупость.

— Мне нужна твоя поддержка, Гарри, — Гермиона впивается ногтями в костяшки. — Тонкс хочет лишить меня полномочий, которые сама же и дала.

Дружба. Какая невозможная вещь, когда каждый выбор может легко переломить её надвое.

— Но почему?

— Они считают, что я плохо влияю на тебя.

Гарри вдруг резко тушит сигарету об пол, и мышцы его руки напрягаются, когда он сжимает кулаки.

— Вот значит как, — голос у него становится ниже. — Получается, я опять как гребанный рычаг.

— В глазах Доры и… — она запинается, не называя второго имени. — Я верю, что ты сам можешь решать…

— Я хочу.

— Тогда реши.

В ответ он лишь вздыхает, достаёт новую сигарету из пачки и затягивается.

— Если веришь мне, прошу, будь на моей стороне, — тихо произносит Гермиона. — Поддержи меня.

Он снова притягивает её, и Гермиона позволяет себе неловко привалиться к его боку.

— Ты за меня любого порвёшь, да? — говорит он, но Гермиона знает.

Да, она знает: он подумал совсем о другом. Он все понял. Она просит его выбрать между ними, а он как всегда медлит. Это раздражает, ведь для Гермионы выбор очевиден.

Она права. Значит, Гарри Поттер должен быть на её стороне. Только она сможет спасти его.

Вялая усмешка растягивает его губы, и Гермиона, чтобы замять напряжение, нервно выдавливает:

— Я просто рада, что ты здесь, Гарри.

— А я рад, что мои лучшие друзья наконец помирились.

Ей хочется закричать от бессилия. Но она слышит, как расслабленными пальцами Луна снова касается струн, и из приоткрытой двери льётся её мягкий голос. Только мелодия больше не обволакивает теплом, а ломается на каждом втором аккорде.

Где-то разбивается шар: Падма слишком сосредоточенно вешает украшения, будто выводит защитные руны на костях. Кто-то пытается танцевать и почти сразу неловко падает, причитая из-за вывихнутой на миссии ноги. Невилл снова запутывается в гирлянде, но на этот раз ругается уже не вполголоса, а Падма бросает на него раздражённый взгляд. Кормак смеётся слишком громко, будто нарочно пытается перекричать советы Ли Джордана, сидящего за соседним столом.

Гарри всё ещё держит руку в кармане, вцепившись в коробочку. Другой рукой он слегка обнимает Гермиону за плечи, но сигарету так и не отпускает.

И ей остаётся только гадать, кто из них первым перестанет делать вид, что всё так же, как и раньше. Кто первым не захочет быть человеком за этой дверью — тем, кто давно не верит в рождественское чудо, но всё равно украшает комнату.