Акт II. Лестница Иакова. Часть 10..

⚔️═══════⚔️═══════⚔️

Косая Аллея, «Травы, корни и рукописи», декабрь. 08:20

«Одним из самых выдающихся зельеваров Магической Англии, создавшим кровоостанавливающее зелье, был Льюис Кэрол. Он родился 25 июня 1955 года в Бристоле. Его мать работала врачом ⬛️⬛️⬛️скорой помощи, а отец — архивариусом медицинских документов в больнице Святого Мунго. Именно от ⬛️⬛️⬛️⬛️⬛️⬛️ он узнал основы медицины: перевязку ран, остановку кровотечений и уход за тяжелобольными.

С шести до одиннадцати лет Льюс учился в ⬛️⬛️⬛️ школе, пока не получил приглашение в Хогвартс. В детстве его магические способности не вызывали сомнений: в записях указано, что к восьми годам он несколько раз останавливал небольшие кровотечения у сверстников, однако в документах ⬛️⬛️⬛️⬛️⬛️⬛️ изменили на ⬛️⬛️⬛️⬛️⬛️⬛️. В Хогвартсе Льюс был учеником факультета Когтевран, демонстрировал отличную успеваемость по всем предметам, но особенно отличался в зельеварении и травологии. Тем не менее на шестом курсе его едва не исключили из-за конфликта с преподавателем, ⬛️⬛️⬛️⬛️⬛️⬛️ ⬛️⬛️⬛️⬛️⬛️⬛️, занимавшем тогда должность профессора Травологии. Льюис утверждал, что все магические лекарства имеют ⬛️⬛️⬛️⬛️⬛️⬛️ происхождение.

Во время Первой магической войны занял сторону ⬛️⬛️⬛️⬛️⬛️ . В течение многих месяцев он оказывал бесплатную медицинскую помощь пострадавшим от ⬛️⬛️⬛️⬛️⬛️⬛️. Во время одной из операций обнаружил, что определенные ингредиенты влияют на стимуляцию костного мозга. Это открытие привело Кэрола к созданию рецепта зелья и помогло силами ⬛️⬛️⬛️⬛️⬛️⬛️ ⬛️⬛️⬛️⬛️⬛️⬛️ одержать победу над ⬛️⬛️⬛️⬛️⬛️⬛️ .

Последнее свидетельство о его местонахождении датировано 1999 годом. По словам очевидцев, его видели в Ларконе: он примкнул к закрытому сообществу заводчиков единорогов. После этого его след теряется, и Министерство Магии признало его пропавшим без вести два года назад».

Последний раз перечитав название города, Гермиона захлопывает сборник биографий маглорожденных волшебников и откладывает его на полку, где хранятся уценённые томики. Все экземпляры завёрнуты в газетную серую бумагу, будто в них есть что-то запретное. Без названий, имён и обложек они больше походят на листы стали, чем на книги. В «Пророке» недавно писали, что в Отделе Тайн пытаются разработать чары, которые могли бы менять текст прямо на странице. Что ж, им, очевидно, до этого далеко, раз книжным магазинам дали указ ставить повсюду чернильные кляксы. Варвары. Только книги испортили. Хотя, наверное, это лучше, чем принятый новый закон, который обязует издателей избавиться от всего запрещённого.

Справа слышится приглушённый смех друзей. Гермиона закатывает глаза и благодарит чары за то, что те заглушают любые звуки их потасовки. К концу дня эти двое точно выведут её из себя, не иначе.

Она смотрит на место, где должен был стоять продавец. Как хорошо, что владелец сотрудничал с сопротивлением: ему с легкостью удалось пронести уменьшенную жабу внутрь магазина, а потом установить её на складе. Сейчас Гермиона прижимает портативный камин к сердцу: жаба легко поместилась во внутреннем кармане её новой мантии. Мантия из той же непрочной ткани, но зато с вышитой эмблемой Феникса. Не верится, что руководство предпочло красоту чарам укрепления.

Их план был прост только на пергаменте: пробраться через магазины в нейтральную гражданскую зону, переместить важных шишек из издательского бизнеса и поджечь книжный в качестве протеста против принятых законов. А ещё, конечно, сбежать, пока Пожиратели не наложили антиаппарационный купол.

Условие Гарри было одно — обменяться членами команд, чтобы легче было взаимодействовать.

Она удивилась, что Рон так и ничего не сказал про братьев. Может быть, он не хотел скандала? Публичного разбирательства? Хотя Гермиона надумывает. Точно есть какая-то другая причина.

Кулак Парвати врезается в живот Кормака. Тот низко смеётся, когда она заносит правую руку, но сразу же перехватывает удар и легко отталкивает её. Спиной Патил врезается в стеллаж, и несколько глобусов чуть было не падают ей на голову, но она успевает увернуться и отлевитировать их на прежнее место.

Гермиона снова смотрит на стопку газет у входа.

Когда-то она мечтала, что у неё будет свой книжный магазин: такой же маленький и неприметный, как этот. Только вряд ли бы Гермиона собирала книги по гербологии. Наверное, она бы специализировалась на рунах.

Но Люциус Малфой эффективно и безжалостно разрушил её мечты. Ей надо было убить его вместе с сыном на том приеме. Да, ей надо было уничтожить их всех, вместе с тем…

Такая отвратительная злая мысль. Почему она родилась в её голове так спокойно?

Её просто злят эти закрашенные линии на страницах — вот почему.

Когда-нибудь волшебники навсегда забудут, что было на их месте. Сначала их перепечатают, а потом факты и вовсе сотрутся.

Это заставляет её зубы сжаться. Резцы царапают губу.

Ладно, не время. Не сейчас.

Патил тяжело дышит, когда Кормак поднимает её с пола. Видимо, он наслаждается ролью учителя. Румянец, как волосы торчащие в разные стороны делают его внешность вполне сносной, даже очаровательной. О чём она только думает...

Мерлин, зря она согласилась обменять Парвати на Симуса. Хорошо, что Падма ничего не знает об инициативе сестры. Она и так в последнее время сама не своя: будто это Гермиона решает, кому получать ранения.

— Хватиться заниматься ерундой, — раздражённо бросает им Гермиона. — Если Парвати сломает себе что-нибудь, Падма сживёт меня со свету.

— Мы уже три часа здесь сидим, — скалится Кормак, поправляя застёжки на мантии. — Что нам ещё делать?

— Читать, Кормак.

— О, брось, Гермиона, ты вообще видела, что тут за книги? Я не Лонгботтом, чтобы понимать все эти названия, — Кормак легко уворачивается от кулака, прилетевшего в щёку. — Ума не приложу, нахрена нас сюда отправили? Могли бы отдать эту миссию Джордану и Уизли. Делов-то: найти, спасти и переместить.

— Это не такое лёгкое задание, болван, — Парвати осторожно поглядывает на Гермиону, вновь встав в боевую стойку. — Нельзя бросать тех, кто пытался противостоять новой партии.

— Завербовали тупиц, а мы отдуваемся, — бурчит Кормак, отражая удары. — Кто вообще может додуматься вякать при диктатуре? Патил, готова отработать подножку?

— Я вас свяжу, если не успокоитесь, — голос Гермионы звучит непривычно холодно даже для неё самой.

— Тебе тоже не мешало бы научиться драться, Грейнджер, — подмигивает ей Маклагген.

— Отстань, Кормак.

— Повезло, что у тебя связи с Грюмом и Тонкс, иначе бы тебя таскали лицом по земле, как всех нас, — посмеивается Парвати, взглянув на неё через плечо.

— Я занималась более полезными делами во время уроков физической подготовки.

— Раздражала Уизли? — у Кормака на лице появляется самодовольная ухмылка. — Очень полезное дело, несомненно.

— У Рона отличные стратегические навыки, пусть он и очень сдержан в методах.

— Тогда почему ты отказалась лететь на мётлах? — он чешет пальцами шрам на шее. — Не заняла позицию сверху? Неужто потому, что он настолько хорошо справляется?

Гермиона разрывает зрительный контакт, упирается взглядом в мыски ботинок.

— Нечего сказать, да? — Кормак резко хлопает в ладоши. Его голос звучит насмешливо. — Уизли что в квиддиче, что на поле боя — такая мямля, что...

— Закрой рот, Кормак, — вдруг вырывается у Гермионы. — Он старше тебя по званию.

— Нельзя концентрировать все силы в одной локации, поэтому Рон наверху. — Парвати бьёт Кормака по плечу. — Ты чем слушал лекции Грюма, Кормак?

Он не слушал. В этом и проблема.

Быстрым шагом Гермиона подходит к окну и чуть отодвигает штору. У двери цветочного магазина летает рой наколдованных бабочек — значит, Кэти с Луной на месте.

Улица всё ещё пуста, хотя время открытия магазинов.

Ей вспоминается их спор с Роном двумя часами ранее. На обмене бойцами сошлись быстро, но вот реализация плана сразу вызвала трения. Гермиона считала, что неосмотрительно рассчитывать на Симуса под мантией невидимкой: он должен был кинуть в Флориш и Блоттс, расположенный напротив, зажигательную смесь из крови мантикоры после того, как они перенесут оттуда владельцев. Рон считал, что рискованно давать поддержку не только с воздуха. Их легко могли зажать, но Гермиона всё равно решила действовать по-своему.

— Вау, — вдруг тихо и восторженно произносит Кормак, и Гермиона устало косится в его сторону. — Вы это видите? Там же кусок драконьей кожи висит!

— Где? — Парвати почти сворачивают шею.

— Прямо на стене. За картой с ареолами растений.

О Мерлин, нет, они же точно разобьют себе голову.... Лучше ей сосредоточиться на наблюдении за периметром.

— Я первая…

— Нет, я…

— А ну, отдай! Ах ты кретин.

— Сама такая.

Конечно же, из-за их попыток подраться они всё-таки роняют стеллаж, но Гермиона уже даже не обращает внимания на их перепалку. Сверху на противоположном здании появляется фигура и тут же исчезает. Мерлин, весь отряд там в открытой уязвимой позиции. Зря Рон всё-таки не послушал её.

Она снова сверлит глазами пустую улицу.

У входа в цветочный магазины на противоположной стороне ни души.

— Кормак, ну, пожалуйста. Пожалуйста, отдай мне её.

— Вот ещё.

— Ты в два раза выше меня! Это нечестно!

— Подозрительно тихо, — произносит она себе под нос. — Почему все ещё никого нет?

— Видимо, из-за нового государственного праздника «Дня кровного единства магических сил» все решили остаться дома, — запыхавшийся Кормак пытается увернуться от прыгнувшей на его спину Патил. — Хватит, Патил. Она моя. Я победил. Смирись.

Взгляд Гермионы скользит от них к витрине, где парит ряд книг «История чистой крови для младших курсов».

Наверное, в аннотации они написали что-то про безопасность детей, не иначе. Надо бы сказать двум идиотам отойти подальше, но на улицах так мало людей. Вряд ли кто-то увидит их перепалку.

— Может, все просто отдыхают, — Парвати, наконец, перестаёт дубасить Кормака книгой и встаёт справа от Гермионы, но ближе к двери. Окна глухо занавешены, и только за мутным стеклом в дверной створке просачиваются серые очертания вывесок. — Обычные гражданские наверняка сидят по домам. Нет покупателей, нет смысла открывать магазин.

— Нелогично, — качает головой Гермиона. — Обычно Пожиратели кичатся тем, насколько они лучше свергнутого Правительства. На праздник должны были что-то устроить.

— Думаешь, после убийства Амбридж они что-то планируют? — Кормак хмурится, и Гермиона ловит его напряжённый взгляд из-за макушки Парвати. — Это же… Это же не может быть ловушкой? Ты думаешь, нас…

— Не здесь, — отрезает Гермиона, сверкнув глазами в сторону однокурсницы.

Кормак нервно сглатывает.

— Я чего-то не знаю, ребята?

Кормак натянуто улыбается, засовывает кусок ткани в сумку у пояса, которую Гермиона предусмотрительно расширила каждому бойцу в своём отряде.

— Слушайте, а та миссия с Амбридж… — голос Парвати снижается до шёпота, но всё ещё звучит предвкушающе. — Как вы умудрились-то?

Краем глаза Гермиона замечает движение у книжного. Прищуривается, но не может ничего разглядеть.

— Секретная информация, Патил, но я так и быть расскажу тебе… — в голосе Кормака никогда ещё не звучало столько нахальства. — Ведь именно из-за меня мы смогли выбрать оттуда живыми. Я…

В следующую секунду дверное окно взрывается внутрь, и в комнату влетает какой-то предмет: то ли животное, то ли оружие, не понять. Кормак пригибается, и диск проносится над его головой. Гермиона успевает увернуться, почти падает, но ей удаётся вцепиться в спинку стула и удержаться на ногах.

Из кармана вываливается жаба, и от удара она разлетается на осколки.

Чёрт.

Гермиона медленно поднимает глаза и видит, как запястье Парвати чуть дёргается. Чары пролетают мимо цели. Уже через миг цепи оплетают руку Патил от запястья до локтя.

— Парвати… — Гермиона осторожно выставляет руки вперёд. — Не двигайся.

— Что это… — панически выдыхает Парвати. — Гермиона, что это такое?

— Только не двигайся. Прошу, не пытайся сбросить их.

— Жжёт.

— Парвати.

— Я не могу. Я… — Патил всхлипывает. — Отстань!

Стоит Парвати чуть дёрнуть плечом, как цепь в тот же момент резко уводит её руку влево

Гермиона выхватывает происходящее отрывками.

Следы крови на рукаве рубашки под мантией. Запястье, вывернутое под невозможным углом. Молочно-белый кончик кости, выглядывающий у локтя, как шип. Расширившиеся глаза Парвати.

Её рот открывается, и Гермиона одним рывком бросается вперёд, прижимая её к полу всем телом. Ладонью она заглушает крик, а затем губы Парвати слипаются под наложенным заклинанием немоты.

Косая Аллея, «Травы, корни и рукописи», Декабрь. 08:40

Звенья оживают — сжимают. Парвати выгибает спину, но её крик застревает под гладкой кожей вместо рта. Свободный конец цепи дёргается, как хвост рептилии.

Сжатие. Давление. Сжатие.

Кормак несколько раз повторяет вопрос, прежде чем Гермиона слышит его сквозь стук своего сердца:

— Они обнаружили нас?

Кровь тонкими струйками вытекает из-под рукава и скапливается лужицей под трясущимися пальцами Парвати. В прорехе мантии торчит осколок кости. Когда цепь вновь впивается в кожу, обломок чуть сдвигается и входит в кожу глубже. Из-за этого Парвати задыхается, а Гермиона пытается не думать, какую степень боли она сейчас испытывает.

— То, что сюда пролетело, явно пробило наши маскировочные чары… — шепчет Гермиона. Из разбитых окон, в которые следом за цепью закинули несколько хищных растений, тянет влагой и холодом. — Но пока всё нормально. Раз они нас не добили, значит чего-то ждут.

— Думаешь, знали?

Гермиона переводит на него напряжённый взгляд.

— Я не знаю… Наверное?

Цепь сжимается крепче, и Гермиона чувствует, как что-то до боли впивается в её предплечье. Смотрит вниз: на лице Парвати видны только белки глаз, и она со всей силы сжимает её мантию пальцами.

— Чёрт. Чёрт. Чёрт.

— Они знали о нас… Это я… — голос Кормака дрожит. — Они специально расчистили территорию. Если бы я нашёл крота, тогда…

Палочка Гермионы на автомате повторяет руны, высеченные на звеньях.

Цепь отвечает новым рывком. Руны наливаются красным, и Парвати выпучивает глаза.

— Кормак, хватит.

Хруст.

Голова Парвати дёргается из стороны в сторону.

— Ты же спасёшь её?

Дракл! Думай! Думай быстрее, Гермиона.

— Лучше следи за тем, что происходит снаружи.

Как же быть? Надо разбить эти проклятые чары, из-за которых железо кромсает кожу. Надо найти слабое место. Если есть руны, значит есть логика. Если есть логика, значит есть последовательность.

— Тупорылые близняшки тут! — Кормак осторожно выглядывает из-за опрокинутого стеллажа. — О, Годрик… Гермиона у них наши издатели. Они... Они поджигают книги.

Мерлин, Парвати, только не верти головой, не то будет ещё больнее.

— Может, их ещё можно вытащить, Гермиона? — тихо говорит Кормак.

— Хочешь оставить Парвати здесь? — резко бросает она. — Они — приманка. Мы не успеем их спасти.

Она вдавливает ладонь в пол и ощущает, как щепки и мелкие частички стекла впиваются в кожу. Каждый предмет в комнате проясняется. Каждая мысль становится чёткой и острой.

— Нет, но… — его глаза лихорадочно блестят. — Но вдруг Уизли выполнит задание первым.

Сила? Руна укрепления? Нет, не то. Нужна связь — что-то, что удержит заклинание на двух концах и не даст ему распасться.

— Разве не ты говорила, что мы должны уделать отряд Рона?

— Не мешай мне думать! — шипит Гермиона. — Иначе нам придётся отрезать ей руку.

Кормак выглядит так, словно получил пощёчину.

Вот бы он так же быстро замолкал каждый раз, когда она повышает на него голос. Гермиона снова смотрит на повторяющийся рисунок.

Ансуз. Турисаз. Уруз. Ингуз.

Снова и снова.

Только ингуз была разбита надвое: в начале и в конце цепи.

— Элементарно, — выдыхает она.

Было бы ещё элементарнее, если бы руки так сильно не тряслись.

Вдох.

Палочка касается руны.

Выдох.

Гермиона выводит вторую часть, закрывая рисунок.

Звенья слабеют. Медленно железо перестаёт впиваться в кожу и теряет форму. Грудь Парвати облегчённо опускается; она больше не жмурится и не плачет. Тело обмякает, но дрожь всё равно вновь и вновь пробивает её.

— Всё будет хорошо, Парвати, — Кормак проводит по её лбу ладонью, стирая пот. — Мы тебя вытащим.

— Перелом открытый.

— Разве в аптечках нет обезболивающего?

— Они сильно её замедлят, Кормак.

— Лучше, чтобы она кричала от боли?

— Ей придётся быть в сознании и действовать быстро, если мы хотим выбраться.

Пока Гермиона избавляется от цепи и накладывает жгут, Маклагген что-то судорожно ищет в карманах.

— Что это, Мерлин, такое? — произносит Гермиона, вглядываясь в зелёную колбочку на его ладони.

— Невилл дал.

— Что… — она смотрит на искривлённое от боли лицо Парвати. — Это хоть безопасно?

— Дин сказал, что ты бы одобрила.

С каких пор Дин… Ладно, он наверняка знает, как лучше. Если Гермиона снимет чары, Парвати будет стонать от боли. Но сможет ли она встать без них?

Время — их самый ценный ресурс сейчас.

— Что это?

— Настойка из сока мандрагоры, — он откручивает колпачок. — На короткий период даёт в голову и позволяет притупить боль.

Гермиона смотрит на капли пота на лбу Парвати, на видневшуюся кость, прорвавшую рукав. Если они доберутся до Падмы вовремя, руку ещё можно будет спасти.

— Хорошо, — произносит она напряжённо. — Я снимаю чары, и ты тут же заливаешь ей зелье в рот, понял?

— Да.

— Готов?

Кивок.

От взмаха палочкой на лице Парвати снова появляются губы, и она почти размыкает их, но Кормак бросается к ней.

Натужные глотки. Парвати кашляет, давится жидкостью.

Гермиона выглядывает из-за стеллажа.

На коленях стоят трое: двое мужчин и женщина. Их руки связаны перед собой и притянуты к головам; лица скрыты за неестественно поднятыми плечами и опущенными подбородками.

Безликие.

А за ними огромной прожорливой пастью пылает пламя.

— Выметайтесь, никчёмные тупые курицы! — вопит Алекто, посылая луч в цветочной магазин — чары промазывают. — Посмотрите, как мы казним ваших дружков!

Амикус расправляет плечи, зевает и перекладывает палочку в правую руку. Левое плечо чуть вздёрнуто. Он ранен?

— У тебя не так много времени, Грейнджер, — гогочет он. — Через десять минут эта улица будет кишеть дементорами. Мы знаем, что ты здесь, грязная сука.

Слышится душераздирающий крик. Видимо, Алекто послала в первого волшебника Круцио.

— Если хочешь спасти их, выходи! — вопит Алекто. — Иначе я буду бить их чарами, пока не сдохнут.

— Мы убьём их, если твоя подружка не выйдет, Уизли! Знаешь, что мы сделаем с ней? — она готова поклясться, что Кэрроу только что облизнул губы. — Мы насадим её грязную сочащуюся пизду на член оборотня! Отдадим её в логово! Пусть волки покажут, где её место. А после…

Нет, Рон. Не надо.

И, конечно же, в близнецов прилетает вспышка чар — щит тут же отбрасывает их. Амикус замахивается на пленников для убивающего. Отдаленно слышится слабый звон стекла. Краткий миг тишины, а потом по улице прокатывается грохот: «Флориш и Боттс» вспыхивает алым пламенем.

Хоть кому-то удалось выполнить часть своей миссии.

Косая Аллея, «Травы, корни и рукописи», Декабрь. 08:51

Парвати теряет сознание от болевого шока во время третьей перебежки от магазина к магазина. Действие настойки Невилла быстро закончилось, и теперь Кормак несёт её на руках. ПСы быстро успевают наложить антиаппарационный щит, и Гермиона с досадой вспоминает осколки жабы. Мерлин, надо было брать порталы на эту операцию. Она просчиталась.

На пути к обувному их с обеих сторон окружают враги. Чтобы сбежать, необходимо встретиться со второй частью отряда бойцов. Наверняка, они спустились с верхних этажей, чтобы помочь тем, кто был на позициях внизу, но до них ещё два дома.

Оглянувшись, Гермиона видит, что левой стены цветочного магазина больше нет. За ним над улочкой клубится рой дементоров, окруживших отряд Ордена. Последнее, что она успевает заметить, прежде чем их всасывает чёрный смог — блеснувший Феникс на мантии.

Куда? Куда бежать? Направо или налево?

Из-за уцелевшей стены высовывается голова Кэти. Её заклинание ударяет по Пожирателю позади Гермионы, и тот падает на колени, разевая рот.

Он смеётся.

Из его руки фонтанирует кровь, бьёт во все стороны, а он заливается смехом. Молния из палочки Кэти режет его аккурат в грудь. От обрубка плоти поднимается пар. Вены на его лбу вздуваются, чернеют. Смешки переходят в астматичные хрипы. Мышцы напряжены, словно его сухожилия стали чьей-то подкожной лирой. Щёки распухают, шея вздувается, как жабий зоб.

Гермиона отводит взгляд.

Кэти что-то кричит, но Гермиона не слышит. В ушах стоит гул: она будто уходит под воду, а пожирательские смешки волнами смыкаются над её макушкой. Кормак отшвыривает камни из кладки мостовой кому-то в живот: то ли свои, то ли чужие.

То ли жёлтые фениксы. То ли маски-черепа…

Красная повязка, белая мантия. Целитель? Или гражданский?

Смех катится по улице булыжником. Обрубок руки лежит рядом с разбитым горшком гортензий. Нет, она не хочет его видеть.

Не хочет слышать эти звуки. Дракл, соберись!

— Гермиона? — кричит Кормак. — Куда?

Очередной взрыв: часть стены обваливается и придавливает двух дуэлянтов впереди. Нужен отход.

— Куда нам?

— Не знаю! — голос срывается. — Не знаю, Кормак.

Кормак испуганно смотрит на неё, а потом Гермиона видит выбежавших из-под града осколков бойцов Ордена.

— Я прикрою вас! — Гермиона толкает Кормака в плечо и даёт знак уходить. — До конца улицы. Найди людей Рона. У них мётлы.

— Я не брошу тебя, — выдавливает Кормак. — Не снова.

Щит Гермионы дрожит под новым ударом.

— Ты уже не бросаешь, идиот, ты спасаешь её! — хрипит она. — Как ты будешь сражаться с Парвати на руках?

Кормак вертит головой, но Гермиона смотрит на него в упор.

— Бегом, Кормак!

Его подбородок дрожит.

— Только ради Парвати.

Она успевает отразить ещё три оранжевые вспышки, двигаясь назад почти вслепую. Нужно найти баррикаду — хоть что-то, за чем можно спрятаться.

В этот момент спину пронзают иглы холода.

— Алекто, уходим! — кричит Амикус, и Гермиона прицеливается прямо в пятно крови на его плече. — Сейчас душепийцы рванут сюда!

Амикус взывает от боли, когда Гермиона ударяет режущими чарами по руке.

За эльфа, ублюдок.

Слева мелькает пятно. Гермиона замечает его краем глаза и одним взмахом палочки швыряет движущийся предмет обратно. Звенья с лязгом бьются о стену, осыпаются на пол, снова дёргаются в попытке устремиться к ней, но тут же исчезают под огромным булыжником, призванном ею из соседнего переулка.

Алекто вырастает будто из ниоткуда.

— Не смей трогать моего брата, отродье.

Но реакция Гермионы быстрее. Палочка в руке дёргается, и она обезоруживает Алекто. Та смотрит на неё исподлобья, и чего Гермиона точно не ожидает, так это того, что девчонка бросится прямо на неё.

— Ах ты дрянь!

Ногтем Алекто вспарывает Гермионе щёку. Голова дёргается назад, пальцы сами собой разжимаются, и гладкое приятное дерево выскальзывает из хватки.

Мерлин, нет. Только не это.

— Я тебя и так разделаю, грязнокровка!

Рукой Алекто вцепляется ей в волосы, и Гермиона двигается по наитию: локтем задевает ту в бок, и она сгибается вдвое. Гермиона почти выворачивается из-под неё, находит взглядом часть древка, закатившегося под камень.

Но Алекто хватает её за шиворот, утягивает назад и со всей силы бьёт лбом в лицо. Перед глазами Гермионы рассыпаются синие и красные искры. Улица кренится. Затылком она ударяется о плитку, и в горло забивается пыль.

Вслепую Гермиона успевает закрыть лицо перед следующим ударом.

Гермиона не умеет драться.

Это слишком грязно. Слишком быстро. В драке нет никаких правил, и она никогда не хотела учиться.

Вот бы просто сбросить выпрыгнувшую Алекто с себя, но нет ни малейшей идеи, как освободиться без чар.

Палочка. Нужна палочка.

А может — ударить?

Только не руками, нет. Она же не какая-то грязная псина. Не такая, как эта дура.

Но стоит только получить пощёчину, от которой темнеет в глазах, Гермиона поднимает кулак.

Бьёт наугад: костяшками задевает плечо Алекто, и кисть пронзает адская боль.

Пальцы Алекто смыкаются на её шее раньше, чем Гермиона успевает перехватить их. Она царапается, дёргается, упирается пяткой в плитку, но ногу простреливает судорогой. Гермиона уже не чувствует воздуха, а Кэрроу давит всё сильнее. Её рыжие грязные волосы свисают паклями, а в глазах стоит решительное, ужасное выражение.

— Убью тебя, сука. Убью тебя. Уничтожу.

Куда?

Куда делись все силы? Почему её руки такие ватные и тяжёлые?

И вот перед ней уже не Алекто, а оскалившаяся Беллатриса. Ромашки. Запах травы. Алекто кричит, когда её голова дёргается. Что-то склизкое застревает между пальцами — какая мерзость.

Снова оскал Беллатрисы.

Борись!

Предплечье жжёт, будто кожу что-то прорывает. Она впивается в тонкое запястье врага ногтями.

Борись!

Не в этот раз. Я не дам тебе искалечить меня.

Борись!

Ладонью она упирается в подбородок Беллатрисы и давит изо всех сил, пытаясь оторвать её пальцы от своего горла. Стоит чудовищный рёв, но Гермиона не сразу понимает, что он исходит изнутри. Рык. Да, Гермиона рычит. И она ощущает одно: да, да, да, сейчас она сломает шею этой женщины и переломит её голову! Надвое!

И тут чужие пальцы слабеют, соскальзывают. Воздух обжигает горло, и Гермиона может подняться и толкнуть противницу в грудь.

Лицо Беллатрисы преображается: в нём проступают испуганные черты молодой Алекто. Кашель душит Гермиону, пока она отползает в сторону. И пока Гермиона пытается заставить тело двигаться и дотянуться до палочки, лежащей в метре от неё, девушка исчезает в воздухе.

Чёрт.

Пальцами Гермиона подцепляет древко, и она с наслаждением сжимает палочку. Картинка перед глазами сереет, и в спину ей будто вонзают отвёртку — крутят, выворачивают, пока не добираются до сердца. На плечи наваливается усталость, глаза слипаются. Она оглядывается и видит, как трое дементоров приближаются к ней. Из-под их капюшонов исходит пар, щупальца холода касаются её плеча. Половина груди немеет.

Гермиона пытается вспомнить, что надо сделать. Надо подумать о чём-то хорошем. Счастливом.

Она перебирает воспоминания: лица родителей у их грузовичка, они по очереди читают книгу, сидя у костра, а Гермиона слушает, вглядываясь в морскую даль. С конца палочки срывается голубая искра.

Почему?.. Ведь раньше у неё получалось. Раньше всегда работало…

Думать невыносимо. Гермиона пытается найти в памяти лица Гарри и Рона: их вечера у озера, улыбки в Большом зале, смех в гостиной. Хоть что-нибудь, но на этот раз после заклинания не появляется даже искра.

Дементоры подплывают ближе, и её губы уже покрываются ледяной корочкой. В груди всё сжато, болит, нестерпимо режет.

Мерлин, нет. Нет! Неужели это из-за того, что она пыталась воспользоваться Непростительными? Может, первое воспоминание? То самое, когда Гермиона впервые смогла ощутить свою магию?

На третьей попытке слёзы уже жгут горло. Палочка послушно повторяет движение, выводит чары Патронуса, но ничего так и не происходит.

Костлявая рука дементора почти касается щеки, но вдруг её заслоняет щенок — его тёплое сияние греет лицо.

Разве свет может быть тёплым?

Огромный голубой ореол магии оттесняет дементоров, и чернь их пустых лиц больше не вглядывается в её глаза. Гермиона видит протянутую руку, а затем — решительное, обеспокоенное лицо Рона. В этот раз она сжимает его пальцы так, будто земля под их ногами растрескалась. Ладонь у Рона горячая, совсем не похожая на стылое дыхание смерти, которое она ощущала минутой ранее.