Акт II. Лестница Иакова. Часть 9..
⚔️═══════⚔️═══════⚔️
Штаб-квартира Ордена Феникса, Площадь Гриммо. Декабрь, 07:35
Первое, что бросается в глаза, — доска, на которой она составляет расписание. Она вся в меловых следах от ладоней.
О, Мерлин. Серьёзно? Кто это сделал?
Гермиона обводит кухню взглядом.
На полу видны черепки разбитой пиалы: никто так и не убрал следы очередного безумства, которое устроил Симус с зажигательными смесями. Гермиона устало взмахивает палочкой, смахивая мусор в коробку с пустыми горшками.
Половины вещей, разложенных на столе, не узнать. На миг она забеспокоилась, что не сможет найти свои записи, но потом вспоминает, что она вообще-то владеет магией.
— Акцио.
Карта послушно летит в руки. Гермиона видит, что на ней расползается огромная клякса от чая. Прекрасно. И сколько раз ещё нужно будет повторить, прежде чем её вещи научатся не трогать?
Медленно она подходит к Алисии и Джастину, разговаривающим за столом. Джастин смотрит на неё исподлобья, а Алисия, напротив, прячет взгляд.
Она откладывает карту и принимается за экипировку. Необходимо обновить запасы зелий, прежде чем отправиться на следующую миссию.
Свет режет глаза — слишком ярко для утра.
— Вы уже записались к Снейпу? — спрашивает Гермиона, открывая сумочку и выставляя пустые пузырьки на стол. — Я поставила вас завтра на эвакуацию из Уэльса.
— Я не пойду, — мямлит Алисия. — Я иду с Ли за ингредиентами в лес.
— Что?.. Но… нет, ты не можешь не пойти. На твоей миссии всего два человека.
— Рон сказал мне, что можно не идти.
Гермиона застывает, а потом медленно застёгивает сумочку и поднимает на них внимательный взгляд.
— А как же курсы продвинутой подготовки? — язык еле ворочается во рту. — Вы обязаны пройти их. Хотите выговор от Снейпа?
— Разве обязаны? — проговаривает Джастин, сверкая глазами. — Министр говорил, что это добровольно.
— Но…
Она слышит шаги за спиной, и, когда оборачивается, видит Рона, прислонившегося к дверному проёму.
— Бруствер сказал, у тебя есть что-то для меня.
Штаб-квартира Ордена Феникса, Площадь Гриммо. Декабрь, 08:11
— С каких пор ты настраиваешь против меня бойцов? — шипит Гермиона, когда они заходят в гостиную.
— Я никого против тебя не настраивал, Гермиона, — Рон проводит ладонью по крышке пианино, а потом отходит к противоположной стене и подпирает её спиной. — Джастин и Алисия сами пришли ко мне.
Сжав губы, Гермиона погружает руку в карман. Рон хмурится, когда она достаёт свёрток.
— Твоя вещь из завещания у меня, — она подталкивает свёрток палочкой. — Вот.
Он ловит его в тот самый миг, когда Гермиона обрывает заклинание.
Надо же — у Рона отличная реакция.
— Что это?
— Разберись сам, — холодно бросает Гермиона. — Думаю, это куда легче, чем сговариваться у меня за спиной.
Рон бросает на неё странный взгляд. Сейчас он кажется ей холодным чужим незнакомцем. В этих новых реакциях Гермионе никак не узнать своего доброго лучшего друга, мальчишку с первого курса или даже испуганного бледного Рона в Норе в самом начале войны.
Никто из них не решается заговорить. Никто не делает шага вперёд. Долго и мучительно они изучают друг друга, каждый со своего угла комнаты, пока не расходятся в противоположные стороны.
⚔️═══════⚔️═══════⚔️
Подразделение: боевой отряд наземного наблюдения.
Дата: 13.12.
Категория: отчёт по итогам операции «Лимонные дольки», объяснительная записка.
ОФ-БО/32
Гермиона Грейнджер,
Уровень III. Только для командования.
Главному командиру Гриммо, Нимфадоре Тонкс
от командира отряда «Феникс 2».
По факту ошибочного поражения цели в ходе операции «Лимонные дольки» докладываю следующее.
Согласно заданию, моему отряду следовало осуществить миссию по захвату объектов из завещания: изъять и доставить конверт в штаб-квартиру. Задача была выполнена. Объекты были доставлены в идеальном состоянии.
Одновременно с этим во время операции ошибочные действия одного из участников повлекли за собой смерть важного гражданского лица, не являющегося целью миссии, но представляющего значительную ценность.
Признаю свою халатность, но не вижу необходимости приводить подробное изложение обстоятельств произошедшего в настоящей записке.
Могу только напомнить, что цель миссии была исполнена в полном объёме. Дальнейшие пояснения предоставлю только по запросу.
Штаб-квартира Ордена Феникса, Манчестер. Декабрь, 08:52
Гермиона отлично помнит те войны, которые выиграла Магическая Великобритания: череда восстаний гоблинов, первая Магическая, и, возможно, когда-нибудь в этом списке появится и Вторая.
Победы выделены в учебниках отдельным параграфом. Их обычно не стыдно упомянуть в эссе. Однако ещё никогда ей не встречались сноски про проигранные сражения. Раньше она никогда не задумывалась, почему в их учебниках не было ни слова о поражениях. Память государств, похоже, устроена не лучше человеческой, раз волшебники так быстро и старательно, словно искусным Обливиэйтом, стирают неудобное и болезненное.
От войн всегда остаются только красивые иллюстрации — такие, как эти розы, высаженные Луной в один горшок: вряд ли после кто-то узнает, что они значили.
Наверное, все утраты рано или поздно смазываются-теряются. Как бы ни уплотняли землю ладонями, как бы ни поливали, как бы ни пересаживали — в какой-то момент роза станет обыкновенным цветком. Имена превратятся в инициалы в хрониках, а шрамы затянутся новой чистой кожей.
Пальцы очерчивают тонкие выпуклые следы ногтей на предплечье: она рада, что чувствует их. В них нет ничего постороннего: каждая уродливая линия принадлежит только ей, а не той чужой женщине. Никогда Гермиона не наложит на них гламурные чары, как Анжелина — на следы от своего режущего. Они будут здесь. Они будут напоминать ей, кем она является на самом деле.
На этом тесном балконе Гермиона ждёт, когда Луна поднимется и польёт цветы.
Вместе они встречают рассвет.
Луна и Гермиона — преступницы памяти. Единственные, кто видели смерть близнецов собственными глазами, но ничего не сказали остальным. А когда Грюм солгал о случившемся, правда окончательно стала непозволительной роскошью.
Пасти венериной мухоловки отливают оранжевым, когда из-за облаков выглядывает первый тусклый луч. Асфодель чуть клонится от ветра, а луноцвет один за другим раскрывает бутоны.
— Наконец-то, — от взмаха палочки в воздух взмывает вода, и Луна направляет струю к горшкам. — Встаю только ради этой части дня.
— Ради рассвета? — в горле першит.
— Это начало. Новый день. Новая… — она задумчиво устремляет взгляд на розы. — Утром всегда проще верить, что всё изменится.
— Вижу, ты смогла выходить их.
Луна качает головой и опускает взгляд на руки: под её ногтями — чёрная грязь, на ладонях — грубые желтоватые мозоли.
— Думаешь, о них когда-нибудь расскажут?
По её щеке стекает слеза, и Гермиона быстро поднимает руку и ловит ту пальцем.
— После победы?
Луна шмыгает, проводит по переносци указательным пальцем и вымученно улыбается.
— Почему ты плачешь, Луна? Нам с тобой нельзя плакать… Ну что ты, это всего лишь цветы. Не надо, — говорит Гермиона, и сама глотает солёные слёзы. — Всё закончилось. Всё же уже закончилось. Надо сражаться дальше.
Штаб-квартира Ордена Феникса, Площадь Гриммо. Декабрь, 21:20
Небо чадит.
Скоро её догонят. Схватят, сожмут, сдерут кожу. В животе крутит. Предплечье болит, раскалённое и кровоточащее. От дыма и гари щиплет рот. Ступни не успевают коснуться земли, и линия горизонта трескается. Страшно. Женский смех, бьющий в спину проклятиями: она знает, кто это.
Она…
Издалека кто-то окликает её:
— Гермиона? — и сжимает плечо.
Палочка — древко гладкое — выскальзывает в руку и устремляется вперёд. Кончик вжимается в кожу, почти прорывается сквозь неё. Запотевшие стёкла очков. Зеленоватые радужки. Глаза с опущенными уголками: в них двоится смятение.
Дыши.
— Гермиона, это я… — Гарри обхватывает древко, и Гермиона пытается понять, где она: пятна то исчезают, то появляются. — Это я, Гарри.
Дыши.
— Что… — она оглядывается по сторонам, ощущая пальцами влажный хлопок белья.
— Ты всегда так реагируешь на тех, кто пришёл к тебе с деликатесами? Или это только моя привилегия?
— Деликатесы…
Взгляд проясняется: выцветшие льняные шторы, поцарапанный ножками стула пол и застиранная наволочка. Она касается своих губ, потому что они всё ещё покрыты пылью, но на пальцах остаётся лишь влага.
Убежище.
— Может, всё-таки уберёшь палочку? — усмехается Гарри. — Я не собираюсь нападать на тебя.
Одного взгляда на кисть хватает, чтобы холод затопил желудок: её рука держит древко, как оружие. Она даже не думала об этом, пока Гарри не сказал ей.
Одеяло сползает с кровати.
Чёрт.
Гермиона тянется за ним, но Гарри успевает раньше.
— Боже, Гарри, прости… — сжав переносицу, Гермиона мотает головой и поспешно прячет палочку под подушку. — Сколько я проспала?
— Часов двенадцать.
— Двенадцать?!
Она должна была встать… Она обещала Дину посмотреть на новые рунические последовательности для оберегов убежищ.
— Мне надо… надо спуститься вниз.
— Не сейчас.
— Но у меня нет времени.
— Нет времени на меня, Гермиона?
В смешке друга слышится заминка. Гарри смотрит на неё так тепло, что ей сразу же становится не по себе. Пауза, возникшая между ними, не новая, но Гермиона всё равно каждый раз раздражается. Будто какие-то темы вдруг стали запретными, и ей теперь обязательно надо подбирать осторожные слова.
— Я хотел разбудить тебя ещё днём, но Грюм не впускал, — он чуть поправляет дужку очков.
— Не впускал? — её голос звучит озадаченно.
— Да, он караулил дверь в спальню часа четыре, прежде чем ушёл. Сказал, что у тебя была дерьмовая миссия.
— Да, Гарри, — Гермиона сжимает переносицу, медленно садясь на кровати. — Миссия была очень… — она замечает пиджак на спинке стула, закусывает губу. — Не важно. Главное, что мы добились цели.
— Тонкс весь этаж разбудила криками, как только вы вернулись, — поморщившись, говорит друг, на что она сдавленно хмыкает. — У вас так ничего и не наладилось?
— Я не собираюсь делать первый шаг, Гарри, — рука обессиленно падает на колено, и Гермиона распрямляет спину. — Доре нужно, чтобы я признала свою вину, но я ни в чём не виновата.
Брови Гарри сдвигаются на переносице. Она замечает, что он неотрывно смотрит на её предплечье. Быстрым движением Гермиона натягивает рукав пижамы до запястья.
— Болит?
— Нет.
— Если я столкнусь с этой тварью, Гермиона… — у Гарри на шее выступают жилы. — Клянусь, я убью её.
Гарри редко бросается словами, и эти опять отзываются в ней слабым трепетом. Она знает, что он и вправду хотел бы, только вот ему никто не позволит. Да она сама запрёт его здесь, если он решится поиграть в героя и отомстить за неё.
— Что в пакете? — языком она проводит по потрескавшимся губам.
— Купил кое-что в магловском магазине, пока выбирал телевизор.
— Телевизор? — её брови взлетают.
— Пользуюсь положением, — Гарри чешет шрам. — Пичкают всем, кроме свободы действий.
Гермиона сжимает губы, но внутри её головы крутятся все варианты ответа — от ироничного до сочувствующего.
— Я знаю, что ты скажешь.
— Ума не приложу, зачем ты вернулся сюда.
Гарри проводит рукой по чёлке, и та топорщится.
— Одни с Роном мы бы не смогли сделать то, что нужно.
— А что нужно, Гарри?
Его кадык дёргается.
— Я не могу сказать.
Глаза щиплет, и Гермиона шмыгает носом.
— Ну так что скажешь насчёт ужина?
— Ужина? — она косится на край пластиковой упаковки. — Ты это про би-эл-ти[1]Би-эл-ти (BLT) — это культовый американский сэндвич, название которого расшифровывается по первым буквам трех его главных ингредиентов из Теско?
— Ещё сигареты.
Она старается не скорчить мину, на что Гарри хмыкает.
— У тебя сейчас такое лицо…
— Какое — такое?
— Такое, с которым ты обычно читаешь нотацию.
— А я не буду, — фыркает Гермиона. — Не в этот раз.
— Ого.
— Считай, тебе повезло.
— Вот это уже пугает.
— Договоришься.
Смешок.
Медленно она тянется за пакетом, и он позволяет ей забрать его.
— Я вижу… Вау! Как ты… — она перебирает покупки. — Это что, Вимто[2]Вимто (Vimto) — это популярный британский безалкогольный напиток с выраженным ягодно-фруктовым вкусом. Его рецепт был создан в 1908 году в Манчестере (Англия) бакалейщиком Джоном Ноэлем Николсом. [1, 2, 3]? А это… Стой, сконы[3]Сконы (Scones) — это традиционная британская выпечка, небольшие круглые булочки быстрых в приготовлении, которые являются обязательной частью знаменитого английского пятичасового чаепития?
— Знал, что ты оценишь.
— Но Вимто? — она силится не расхохотаться. — Почему ты не купил что-то менее… ядовитое. Кока-колу, например?
— Не делай вид, что ты выше газировки с соком, — он выхватывает у неё пакет. — Но я дам тебе сконы, только если ты пойдёшь за мной.
Штаб-квартира Ордена Феникса, Манчестер. Декабрь, 21:55
На крыше их убежища в Манчестере промозгло, но дождя нет. Скрип флигеля режет слух. У неё урчит в животе, но атмосфера слишком напряжённая для еды.
Ей хочется сказать Гарри и Рону сотни разных вещей. Например, что дни каникул у них не отнимут. Что эта ночь кончится, и они смогут вместе валяться в гостиной на полу среди подушек и одеял. Что гирлянды, носки и пудинг смогут вернуть ту лёгкость, которую они втроём разделяли когда-то давно.
Щёлк! Клубок света вновь возвращается в фонарь, а ей кажется, что смазанная линия всё ещё висит в воздухе. С детства иллюзия света захватывала её, будь то радужные блики вокруг облаков или миражи в жару.
— Скоро Рождество, — выдыхает дым Гарри.
Его чёлка поднимается от ветра, и лицо выглядит острее, чем обычно. Он всматривается вверх и пытается разглядеть что-то важное в затянутом над головой небе.
Гермиона наблюдает за тем, как белые кольца дыма отлетают от его губ и расслаиваются пружиной. Щемящее чувство в груди, которое приходит с первыми настоящими холодами, растёт.
Скоро повалит снег. Скоро первый свет гирлянд будет дрожать в окнах золотистыми точками. Скоро праздник раскинется на улицах, и больше не будет места горю или потерям.
— Думаешь, заключат временное перемирие? — качает головой Гермиона, поеживаясь и потирая озябшие ладони друг о друга. — И мы успеем заехать в Вулвортс[4]Историческая, легендарная международная сеть магазинов, которая фактически изобрела современный формат розничной торговли. [1]? Купим подарки? А потом может быть зайдём и за ёлкой на базар?
— Я уже взял Джинни кое-что, — щёки Гарри алеют. — Надеюсь, ей понравится, и она, наконец, перестанет игнорировать меня.
— Подожди, она тебя игнорирует?! — Гермиона хмурится. — Она же….
— Да забей, Гермиона, — качает головой Гарри и быстро переводит тему. — А ты как, Рон? Ждёшь?
Вместе с молчанием друга её пробирает ветром до самых костей.
— Если честно, я совсем потеряла счёт дням, — она говорит тихо, но украдкой смотрит в сторону Рона. — Кажется, что сентябрь был только вчера.
Пульсирующий узел света пролетает сквозь неё, и на миг Гермиона видит себя со стороны: контуры тела с костями, как на рентгене, и полые мышцы.
— Любопытная штука, — Гарри прищуривается, нервно затянувшись. — Жалко, что снитч так и не нашли.
— Найдём, — блики брезжат под веками, когда она закрывает глаза. — Уверена, скоро Грюм даст мне новое задание.
Рон резко сжимает корпус делюминатора; его большой палец водит по кнопке сверху.
Нажимает — фонарь вспыхивает. Отпускает — всё вокруг гаснет.
От нескольких вспышек подряд чуть-чуть колет в затылке.
В этот момент в ней уживаются два человека: у одного есть желание вырвать вещицу из рук друга и прочитать длинную нотацию о его детском поведении, а другой хочет, чтобы он посмотрел на неё своим новыми угрюмым взглядом и попросил прощения за выходки с бойцами.
Но если Рон хочет молчать, она не станет начинать разговор первой. Не в этот раз.
Ей остаётся разрываться между двумя гранями и усиленно делать вид, что ничего не происходит.
Интересно, из какого материала корпус делюминатора: серебро или аллюминий? Если подобрать нужное сочетание рун, новый прибор можно использовать для обнаружения магов под чарами невидимости.
Мерлин, она совсем не может отвлечься, не так ли?
Дамблдор знал это, и поэтому ей досталась книга. Иронично, что Рону — то, что возвращает и крадёт свет. Гермиона бы никогда не подумала, что другу необходимо именно это.
Чтобы как-то уменьшить неловкость, Гермиона призывает жестяные банки из пакета. Одновременно с Гарри они открывают свои. Металл звонко щёлкает, и Гарри делает несколько жадных глотков.
— Какая же дрянь, — кривится друг.
— А я предупреждала.
— Рон? — спрашивает Гарри. — Раньше тебе нравилось пробовать то, что мы с Гермионой привозили в Хогвартс.
Рон лишь угрюмо смотрит вдаль.
Ладно.
— Так и будешь молчать? — в голосе Гарри звучит неуверенность, когда он откидывает бычок щелчком пальцев.
На языке шипят пузырьки. Кисло. Сладко. Отвратительно. Как детство на вкус. Отец часто скупал Вимто на распродаже, а потом прятал газировку от матери.
— Вы меня достали, — Гарри достаёт пачку сигарет из заднего кармана, вытаскивает одну и поджигает кончик палочкой. — Сколько можно?
Пальцы Рона замирают. Впервые он прямо смотрит на неё, но в его глазах Гермиона не видит ничего, кроме раздражения.
— Я попросил Грюма сделать вам совместную миссию.
— Что? — Гермиона резко ставит жестяную банку на пол, и та заваливается набок; шипучая жидкость разливается под ноги. — Зачем, Гарри?
Друг усмехается, и коротко затягивается.
— Тонкс сказала, что вы двое окончательно разделили всех на два лагеря. Кто за тебя, кто — за Рона. Пора уже поработать вместе и перестать натравливать отряды друг на друга.
— Что за нелепость? — Гермиона хмурится, сжимая кулаки. Жар ползёт к щекам. — Натравливаем? Я не занимаюсь подобным. Наш отряд просто действует по плану.
— Скажи это Падме, — отрезает Рон. — На прошлой неделе Томас довёл её до слёз своими словами.
— Дин хотел как лучше.
— Разве?
— Он не давил на Падмау.
— А ничего, что после этого она проревела в лазарете всю ночь? Он сказал… сказал, если раненые погибнут, это будет её вина.
Гарри переводит взгляд с неё на Рона, но не пытается вмешаться. Тонкая сигарета упрямо тлеет в его пальцах.
— Он предложил ей вариант, — упрямо говорит Гермиона.
Друг смотрит на неё так, будто она только оправдала его самое худшее предположение о себе. Ну и пусть.
— Из запрещённых ингредиентов? — Рон разводит руками. — Только вот Томас любезно умолчал о побочках нового состава зелья. У некоторых больных теперь судороги, а другие грозятся подать в военный суд.
Гермиона старается звучать не обвиняюще, но, кажется, в голосе всё равно звучит бескомпромиссность.
— Мы бы потратили меньше кровоостанавливающих, если бы вы согла… — она тут же поправляет себя. — Если бы всё прошло так, как планировалось.
— Но не прошло, не так ли?
— Сейчас не то время…
— У вас всё теперь держится на этом? На «а если?», «надо пробовать», «сейчас не время осторожничать», — он передразнивает её голос. — «Сейчас не время быть терпеливыми», «сейчас не время…».
— А как иначе, Рон? — грубо бросает она. — Что ты предлагаешь?
Рон мрачнеет, прежде чем буркнуть:
— Я не буду убивать, потому что кому-то так «надо», — он указывает пальцем в сторону крыш домов напротив. — Поняла? Не буду.
Гермиона сглатывает противную вязкую слюну.
— С тех пор, как ты стала поддакивать Грюму, каждая вылазка превращается в балаган, —
Рон качает головой, в его глазах появляется что-то болезненное. — Ты решаешь за всех, а потом называешь это планом.
От его слов внутри остаётся горький осадок.
— Ты же командир. Ты должна не только думать о победе. О бойцах — в первую очередь.
— А я и думаю, Рон. Если буду учитывать все мнения, мы никуда не продвинемся.
— Зато с Непростительным, значит, продвинемся? — Рон зло усмехается. — Отлично. Какой разумный план, Гермиона.
— Как удобно, — цедит Гермиона, впившись ногтями в ладонь. — Я просто пытаюсь смотреть на три хода вперёд. Что будет через год? Ты знаешь, сколько это продлится? Ты хотя бы в курсе, какое у Пожирателей денежное и численное преимущество?
— А ты? — отрывисто произносит он. — Сколько?
— Что сколько?
—Сколько людей уже убила твоя авада?
— Закрой рот.
— А то что?
— А то я покажу тебе, что мне даёт моё обучение.
— Так сколько?
— К твоему сведению… — она прикрывает глаза, чувствуя, как щёки заливает жаром. — Я ещё никого не убивала, ясно, Рональд? У меня даже… — тяжёлый вздох. — Я не хочу никого убивать!
— Тогда зачем учишься?
Она пытается подобрать слова, но чувствует острое желание задеть его за живое.
Не останавливайся.
— А что не так? — тихо спрашивает Гермиона. — Ты после той первой ночи так носишься с Авадой. Случайно убил человека, и теперь не можешь забыть?
Рон бледнеет.
— Так вот, Рон, — та смерть ничего не значила.
— Вот как?
— Ты не первый, кого трясёт после первого раза.
— Это Грюм так запудрил тебе мозги, да? — хмурится Рон. — Увидел врага — бей. Неважно, кто перед тобой. Неважно, успел он что-то сделать или нет. Мне уже рассказали, как проходит ваше обучение.
Гермиона резко вскидывает на него яростный взгляд:
— А ты больше верь рассказам Доры! Она же говорит только правду, не так ли?
— Хватит! — рявкает Гарри, швыряя смятую сигарету под ноги и тут же вдавливая её подошвой в бетон. — Хватит, чёрт вас обоих дери. Мы уже проходили это. Один обязательно должен доказать другому, что он прав. Вам уже не столь важны принципы, сколько…
— С каких пор ты решаешь за нас, Гарри? — огрызается Рон. — Я же сказал тебе — она будет стоять на своём до последнего.
— Мы должны держаться вместе.
— Вместе? — Гермиона чувствует горечь на языке. — Забавно слышать такое, особенно от тебя.
— Гермиона… — говорит отчаянно Гарри, но она тут же перебивает его.
— Почему Рон не обвиняет тебя? — вдруг заявляет она. — А, Рон? Почему только я виновата? Гарри ведь тоже швыряется Авадами направо и налево. Да, Гарри?
Гарри вздрагивает, опускает взгляд, а потом угрюмо молчит, отводя от них взгляд вдаль.
— Не переводи тему, Гермиона, — шипит Рон. — Мы сейчас говорим о тебе.
— Я делаю, что должна.
Пальцы сжимаются в кулаки.
— Ты сама себя слышишь?
— Я всегда готова работать с тобой, Рон. Моя дверь открыта, — произносит она сквозь зубы. — Для тебя. Для всех твоих прихвостней, которые ненавидят меня.
— Они тебя не ненавидят. Просто не хотят вдруг оказаться на уроках у Снейпа, где вы мучаете людей.
Что? Как он смеет! Мерлин, какой грубый упрямый остолоп. Бесполезно.
— Нелепые слухи.
— Слухи? А то, что Кэти Бэлл не щадит никого на вылазках, тоже слухи?
— Имеет полное право! — отсекает Гермиона, прежде чем раздраженно спросить. — чем Авада Кэти отличается от твоего Диффиндо, Рон?
— Тем, что после Диффиндо у человека ещё есть шанс выжить. А после Авады — нет. И тебе надо не просто попасть. Тебе надо хотеть убить.
— Какая тупость. Мёртвому плевать, искренне ты хотел его убить или просто удачно попал, — итог всегда один. И либо они тебя, либо ты их.
— Мёртвому — да, — с отвращением произносит Рон. — А тебе?
Её губы чуть дёргаются, но почему-то Гермиона не может сформулировать ответ.
Желудок скручивает.
Рон двигается, будто хочет сунуть делюминатор в карман, но тот выскальзывает из ладони и с глухим стуком падает на бетон. Несколько секунд он просто смотрит на него. Никто не двигается.
— У тебя всё — про это…. — тихо говорит он. — Всё.
— Про это? Издеваешься? — Гермиона смотрит на него в упор. — Это что, слово, которое теперь тоже нельзя произносить?
— Хватит цепляться.
— Идёт война! — осаживает она. — Война! Как это ещё назвать? Вы осторожничаете, но именно из-за этого умирают люди!
Рон трёт костяшками щёку, но отвечает ей далеко не сразу:
— Ты всё время говоришь о миссиях, либо о подготовке. О том, что усилить. Кого куда отправить. Какие убежища проверить. Какие чары наложить. Мерлин, ты вообще можешь общаться о чём-то, кроме войны?
— Хочешь, чтобы я говорила о Лаванде? О том, как она недавно бросила Кормака и теперь везде таскается за тобой?
— Я хочу, чтобы ты снова стала собой! Чтобы я мог дружить с тобой как раньше! Чтобы ты была со мной, а не против всех! — Рон вскидывает голову, раздражённо втягивает воздух и сжимает челюсти. — А между мной и Лавандой ничего нет. Никогда не было.
— Ну да. Я видела её у тебя в спальне.
— Она боится, ясно? Боится, что вы с Грюмом просто отправите её куда-нибудь, где она сгинет.
— Правильно. Сейчас такое время, что стоит бояться.
— Но не своих же, Гермиона, — его голос срывается. — Это уже чересчур.
— Это необходимые меры. Кто-то должен…
— Нет!
— Результат этих мер лежит у тебя в ладони, Рональд, — она кивает на делюминатор. — Что-то я не вижу, что тебя волнует, какой ценой он нам достался.
— Гермиона…
— Замолчи, Гарри, — она снова переводит взгляд на Рона: лицо её теперь красное, почти в цвет волос. — Хочешь быть, а не казаться храбрым и сильным бойцом, Рон? Хватит прятаться за красивыми словами.
— Дело совсем не в этом! — Рон свирепеет, хватает делюминатор и зажимает кнопку. От вспышек вокруг его головы исходит свечение. — Я не хочу однажды утром проснуться и не отличить себя от Долохова! Понятно?
Кажется, в этот момент все звуки затихают. Сперва в ушах раздаётся звон, а потом он усиливается и отдаёт болью в голове. Взгляд цепляется за застывшего Гарри, а потом скользит к пылающему лицу Рона. Снова и снова он проводит пальцем по корпусу делюминатора так, будто это его палочка.
Тело немеет от навалившейся на неё волны страха.
— А я что ли хочу? — её голос слабо дрожит.
— Может, вам…
— Видишь, Гарри? — тон голоса Рона меняется на обвинительный. — Ей нечего сказать в свою защиту. Она отлично осознаёт, что делает. Она не потерялась, и ей не страшно.
Какое-то время Гарри смотрит на неё так, будто не понимает смысла его слов. Спустя пару секунд он снимает очки, протирает их рукавом и надевает обратно. Сглатывает.
— Думаешь, я сам это не знаю? — произносит Гарри холодно. — Гермиона мне хотя бы не врёт. Думаешь, я не знаю, что ты и трети не рассказываешь мне про свои операции…
Рон замирает, испуганно посмотрев на него.
— Гарри, я…
— Кто сказал тебе беречь меня? Тонкс? Или Грюм? — он усмехается, уперев руки в бока. — Может быть, оба?
Рон так долго молчит, что Гермиона чувствует его неловкость почти как свою.
— Тонкс, — наконец произносит он. — После того, как мы вернулись от Макгонагалл. Сказала, что тебя нельзя знать всего, — Рон опускает взгляд на сжатый в ладони делюминатор. — Что это может сломать тебя.
— Значит, я достаточно крепкий, чтобы убить Волдеморта, но слишком хрупкий, чтобы знать, что именно происходит в Ордене? — произносит Гарри с издёвкой.
— Ты нужен нам живым. Живым и вменяемым, — шепчет Рон. — Ты же не сможешь остаться в стороне, если…
— Тут он прав, Гарри, — вздыхает Гермиона. — Тебе опасно ходить на миссии с высоким риском.
— А отсиживаться в тылу не опасно?
— Нет, Гарри, мы… — начинает Рон, но Гермиона перебивает его.
— Мы просто не хотим смотреть, как ты бросаешься умирать за каждого, кого не можешь спасти. Позволь нам хоть что-то взять на себя.
Гарри делает несколько глубоких вдохов, трёт затылок и резко отворачивается от них.
— Каждый сам должен решать, как именно сражаться. А вам двоим надо найти компромисс.
— Выбор, как сражаться? — злость душит её, и она снова вспыхивает: — Господи, серьёзно, Гарри?
— Мне плевать, как вы это сделаете.
— Слушай, Гарри, ты же слышал её….
— Я сказал, что вы должны помириться! — вдруг произносит он ледяным тоном. — Иначе, Мерлином клянусь, меня здесь не будет.
— Тебе нельзя уходить! — жёстко говорит Гермиона. — От тебя зависит наш… — она осекается. — Ты не можешь сбежать, Гарри.
Гарри сжимает челюсти.
— От меня зависит всё, но почему-то меня никто не слушает.
Он швыряет за парапет наполовину выкуренную сигарету.
— Даже мои лучшие друзья.
Лицо у него меняется так быстро, что Гермиона не сразу успевает это осознать. Губы его кривятся, а потом Гарри сильно жмурится, и на миг становится похож на себя юного. Это возвращает Гермиону в те минуты, когда ему было страшнее всего.
— Гарри, наша ссора тебя никак не касаются… — начинает было Рон.
— Ещё касается! — он вздыхает. — Вы оба хотите решать за меня. Что мне знать. Куда идти. Как жить.
Он чешет подбородок, а потом коротко усмехается.
— Мерлин, с каких пор я стал для вас вещью, которую нужно приберечь до нужного момента?
Какое-то время втроём они истязают друг друга взглядами. Гарри смотрит на них обоих так, будто хочет извиниться и швырнуть проклятия одновременно.
Слова извинения почти срываются с её губ, но Гарри быстрым, почти резким жестом останавливает её:
— Не надо… — он откашливается, ещё раз смотрит на неё с сожалением. — Не ходите за мной. Мне надо побыть одному.
Во рту пересыхает. Медленно она переводит взгляд на Рона. В его глазах не остаётся ничего, кроме уязвленной гордости.
— Довольна? — произносит он яростным, сбивчивым шёпотом, когда Гарри скрывается из виду. — Что будет с ним, если ты добьёшься своего?
— Рон…
— Он себя не простит, — глухо продолжает он. — Гарри скорее умрёт, чем сможет смириться с собой таким.
— Я…
— Говоришь, я наперёд не думаю? — Рон качает головой. — Но ты не знаешь всего. Ему тяжело.
Рот открывается, но она так и не придумывает, что ответить. Холод забирается под ворот мантии, и Гермиона машинально натягивает рукава на ладони.
— Я знаю достаточно, Рон, — она говорит намного тише, чем обычно. — Но вот только ты врёшь сам себе.
— О чём ты вообще?
Плотный ком застревает в горле. Он не уходит, когда она сглатывает.
Если ты увидишь, что я видела, может быть, ты поймёшь и тогда не станешь смотреть на меня вот так. И я смогу потянуть тебя на свою сторону. Хотя бы на шаг.
— Ты ведь догадываешься.
Рон хмурится, прежде чем пожать плечами.
— О чём, Гермиона?
От резкого выдоха ей бьёт в голову.
— Их не «не нашли».
Несколько секунд он сверлит её взглядом.
— Их?
В затылке зарождается дрожь. Она знает, что эта информация сделает с ним. Так страшно. Так нельзя. Мерлин, но слова сами складываются во фразы, а те — в отрывистые, чёткие предложения.
— Фреда и Джорджа повесили, Рон, — произносит она на одном дыхании. — Мы с Луной направились в сады, когда они не вернулись. Вызвали Грюма. Я видела тела. Первый снег…
Ветер снова задувает ей за воротник. Прикусив губу, Гермиона с усилием возвращает себя из воспоминаний на крышу дома.
— Годрик, ты теперь понимаешь, почему я не могу жалеть Пожирателей? — её голос дрожит, и Гермиона сжимает и разжимает пальцы на левой руке. — Я не могу просто забыть того, что они сделали.
Кожа Рона на щеках сереет, подбородок вытягивается. Он не произносит ни звука. Всхлип рождается в глубине горла, но Гермиона зажимает рот ладонью и останавливает его на полпути.
Рон часто моргает, не выдерживает её взгляда и отворачивает голову.
Большой палец замирает на кнопке делюминатора, но Рон так и не нажимает её. Свет не возвращается, и она еле-еле различает лицо Рона в сумерках.
— И ты ничего не сказала мне?
Его голос настолько тяжёлый, что ей хочется осесть вниз, к полу.
Надо что-то ответить. Расхохотаться? Может, заплакать?
— Я хочу уберечь Гарри, Рон. Как и ты.
Ни один мускул на лице Рона не двигается.
Ей стыдно. Нестерпимо стыдно. Но он должен знать. Да, она всё сделала правильно.
Пересиливая себя, она тянется к нему и сжимает руку, чувствует его напряжённый кулак под пальцами.
— Не лезь к нему, — говорит Рон, оттолкнув её руку. — Если ты планируешь гнуть свою линию и дальше, не лезь.
— Рон… — она пытается ухватиться за край его мантии, но не успевает.
— Не трогай меня.
Щелчок. Гало вокруг фонаря тает, и Гермиона остаётся одна: с резью в глазах и трясущимися ладонями.
Штаб-квартира Ордена Феникса, Манчестер. Декабрь, 05:20
Она смотрит на колдографию, которую нашла во внутреннем кармане пиджака.
На ней маленький Драко Малфой в парадной чёрной мантии сидит между родителями на зелёном замшевом диване и улыбается. В его ногах навалены стопки подарков, свёртков, гирлянд и сладостей. Рот измазан в шоколаде. Нарцисса что-то рассказывает, показывая на портрет на упаковке. Змеиная трость Люциуса отброшена, а он сам наблюдает за сыном и женой и не выглядит, как хитрый садист с приёма, у которого припасена манипуляция для каждого разговора. Позади них хрустальные заколдованные танцовщицы парят в воздухе, огибая ветви огромной ели.
У Драко Малфоя до сих пор есть то, что у Гермионы украли.
Нормальность: семья, друзья, Рождество.
Приятные, дорогие любому человеку вещи.
Колдо должно отправиться за парапет, вслед за проклятым пиджаком этого ублюдка, но Гермиона снова и снова вертит его в руках. Они же учились когда-то на одном курсе. Сидели за соседними столами в Большом зале. Работали над одними проектами на зельеварении. Танцевали на Святочном Бале.
Хотя она не удивлена. Совсем нет.
Стоит дать человеку хотя бы немного власти, он тут же вцепится в неё. Будет жрать жирный кусок, пока не подавится. Все они рождаются голодными, и не каждому дано терпеть скрученные животы.
Жаль, что она не может вгрызаться, а должно стойко выдерживать судороги от голода. Поэтому она стоит здесь, а не ночует где-то на берегу океана вместе с родителями.
А вот Малфой не проводит своё время среди подарков, а служит змееголовому тирану и хвастается девушкам повышением.
Совсем не такой, как на этой колдографии.
Ведь дети обычно предпочитают шоколадных лягушек, а не свежее мясо. Когда происходит эта перемена? Когда маленькие мальчики становятся жадными злыми мужчинами?
Её детство улетело с незнакомцами в Австралию. Некоторые его куски хранились в сердцах у Рона и Гарри, но, похоже, она потеряла ключ и к этому.
Может быть, их дружбу всё ещё можно спасти
Мелкие кристаллы мерцают в воздухе, сыпятся на дороги и макушки домов. Гермиона надеется, что ещё не поздно. Что, может быть, у неё будет шанс попросить у Рона прощения. Она убирает колдографию в карман, втягивает обжигающий воздух и решает, что у неё достаточно сил, чтобы провести совместную операцию.