Акт II. Лестница Иакова. Часть 7..
⚔️═══════⚔️═══════⚔️
Подразделение: боевой отряд наземного наблюдения
Дата: 29.11.
Категория: отчёт о состоянии.
ОФ-БО/30
Гермиона Грейнджер
Уровень доступа IV. Только для А. Г.
Состояние Г. П. [1]Гарри Поттерстабильное: хороший сон, отсутствие кошмаров, наличие свободного времени. Участие в миссиях нерегулярное.
Состояние Р. У.[2]Рон Уизли активное: отмечается рост стратегической эффективности, прогресс в разработке новых подходов, поддерживается Н. Т. и Р. Л.
Склонен к упрямству при выборе методов.
Вокруг Р. У. формируется устойчивая группа с распределенными ролями:
Ли Джордан — узел связи;
Лаванда Браун — снабжение;
Терри Бут — первый отряд (зельевар);
Перси Уизли — первый отряд (инженер);
Эрни Макмиллан — первый отряд (боевой маг);
Парвати Патил — первый отряд (целитель);
Падма Патил — первый отряд (боевой маг).
Эффективность группы остаётся под вопросом. В ходе миссии в Хогсмиде отряд Р. У. отказался от использования пойманных заговоренных Н. Л. пикси для отвлечения. Действовал наперекор оговорённому плану.
Время выполнения задачи было увеличено. Уровень риска для отряда Г. Г. был сильно повышен. С. Ф.[3]Симус Финиган рассёк руку из-за аппарации в состоянии паники.
Почему Рон такой упрямый? Почему нельзя было сразу послушать?
Взаимодействие между отрядами не установлено. Попытки влияния не дали никаких результатов.
Вероятность убеждения — низкая.
Штаб-квартира Ордена Феникса, Площадь Гриммо. Декабрь, 14:20
Их образы собраны из лоскутов прошлого.
Никто не знает друг друга. Никто не видит тебя целиком.
Для родителей она — любознательная девочка с кривыми зубами, а сейчас и вовсе слепое пятно. Для руководства Ордена — источник информации о состоянии младших бойцов: Грюм даёт задание следить за состоянием групп, и она соглашается. Да, Гермиона умеет быть полезной. С её мнением будут считаться. Она всем покажет, как сильна её логика и наблюдательность.
Для друзей Гермиона всегда должна быть человеком, обязанным найти правильный ответ. Она знает его и сейчас.
Но почему-то этого больше недостаточно, чтобы её самые близкие люди были рядом. У Рона столько новых задач: Тонкс постоянно тренирует его; к нему тянутся однокурсники, с которыми Гермиона никак не может найти общий язык. С момента возвращения друг не хочет разговаривать с ней, за исключением обсуждения совместных миссий. Самое обидное, что он мог бы зайти в любой момент — дверь не заперта. Но ни через день, ни через неделю она так и не увидит его в проходе: в лабораторию с беспорядочным стуком всегда будет вваливаться Дин, нагруженный зельями и микстурами. Он будет рассказывать ей про триаж[4]это процесс распределения пациентов, задач или угроз по приоритету, когда ресурсы ограничены. В медицине это первичная оценка тяжести состояния для определения очередности помощи. В ИТ и менеджменте — это верификация и приоритизация задач или уязвимостей для обработки. В, будто они на паре по Арифмантике. Каждый раз она будет представлять на его месте Рона и сгорать от стыда.
Рон — не Гарри, не избранный. Он — её человек.
— Не сейчас, Гермиона, — бурчит Рон и толкаёт её плечом.
И ей остаётся дойти до комнаты Джинни и вытащить заспанного Гарри из её постели.
Он кивает, но его взгляд расфокусирован и направлен куда-то вдаль. Ей приходится повторить сказанное, и Гарри опять делает вид, что не слышит её. Ему явно не до неё. Есть что-то важнее. Всегда было. Многое сейчас важнее, чем её страхи и опасения.
Ему тяжело: детство отняли, а сейчас изо всех сил пытаются угодить. Позволяют рисковать собой, разрешают быть рядом с Джинни. Всё, что угодно, лишь бы он не ушёл или сбежал. Неужели этого стало достаточно? Осознаёт ли Гарри до конца, чего именно хочет от него Грюм? Снейп и так предъявил ей претензии из-за снимков… Как будто они все хотят держать его на коротком поводке, и никто, даже Гарри, не осознает этого.
От неё Аластор требует привести больше людей на курс непростительных заклятий. Как будто это легко. Может, стоит подтолкнуть Гарри к некоторым выводам, и он вдохновит остальных? Может, она могла бы… Нет. Она знает, что Гарри может быть жестоким и драчливым — его легко вывести из себя. Вряд ли его гнев приведёт к чему-то хорошему.
Только маленькая лаборатория в кладовке позволяет ей дышать свободно. На пути к ней — проход через кухню, и там можно увязнуть в топях несоответствий.
Часть однокурсников смотрит на неё, как на изгоя, а её отряд верит: перед ними человек, который знает, что делает. Но Гермиона не знает. Она просто действует и не раздумывает.
Спасти одного человека. Доставить провизию. Выбрать правильный путь обхода. Найти нужную руну. Поменять ингредиент. Или молчать.
Молчать тяжелее всего.
Раньше она могла говорить: выкрикивать правильные ответы, произносить заклинания и бросать обидные колкие слова, а теперь слова становятся как боевые чары — вреда от них больше, чем пользы.
Горечь копится в горле. Гермиона протягивает руку к пламени свечи, и боль прошибает напрямую, но руку она убирает на пять секунд позже необходимого. Плакать уже не хочется.
Интересно, какую фотографию Деннис выбрал для близнецов? В какую из штаб-квартир он повесил её?
— Крутая у Долохова мантия, — Кормак стягивает ткань со стола, чуть не роняя котёл. — Дай-ка я…
— Мерлин, ты что, серьёзно? — огрызается Гермиона. — Не видишь, что мы пытаемся доварить оборотное зелье?
— Я просто хочу примерить, — он смотрит на неё так, будто ожидает предупреждения о наложенных чарах.
— Даже не думай, — устало бросает ему Гермиона.
В глазах Маклаггена появляется ехидное выражение, и он всё-таки приподнимает мантию.
— Да я аккуратно, не парься.
Гермиона закатывает глаза, но не препятствует ему.
— Какая мягкая… — Кормак набрасывает ткань на плечи, игнорируя её раздражение. — Наверное, это настоящий шёлк, а нити… Прикинь, нити серебряные? Что это за знак, Томас?
— Коловрат[5]Наиболее распространённый символ славянского неоязычества., — произносит себе под нос Дин, чиркая что-то в блокноте пером. — Не порви только, а то потом….
— Не дадут письма писать? — Кормак раздражённо фыркает. — Мой отец всё равно отвечает только на те, где я пишу что-то про командование.
— Очередной нотации от Люпина про кражу вещей пленных я не выдержу, — надувает губы Дин. — Положи.
— Брось, Дин, Ремус прав, — неуверенно встревает Гермиона. — Это же… это же кража.
— Почему их нельзя грабить? — морщит Дин нос. — Да ну, Гермиона. У них вещи стоят целое состояние: мы могли бы на них купить новое оборудование для лаборатории.
— Хочешь продать на рынке, да? — Кормак подбрасывает мантию, прежде чем сжать её. — Тоже сразу подумал об этом.
— Это к Симусу, — качает головой Дин. — У него связи с эльфами из Чёрного Перрона[6]место, придуманное авторов. Аналог магазинов с Косой Аллеи военного времени магов.
— Это не на продажу, — шикает на них Гермиона и тянется за мантией. — Дай сюда. Эта улика.
Кормак усмехается, специально медлит, но всё-таки спустя секунду отдаёт ей мантию. Пока Гермиона призывает сундук, Кормак разваливается на стуле, достаёт сигарету и зажигает с третьей попытки: палочка в последнее время слабо слушается его.
— Мерлин, только не здесь… — Гермиона морщит нос, отмахиваясь от дыма. — И ты тоже?
На шраме на его шее выступает сукровица, и он чешет его.
— Это работает хуже, чем успокаивающее зелье, — он смотрит на неё чуть дольше, чем следует. — Но мне кажется, тебя и это не успокоит, да?
Храни Мерлиновы панталоны, он что флиртует с ней? Какая мерзость.
С раздражением она заталкивает мантию внутрь сундука: крышка чуть было не прищемляет ей пальцы, но она успевает их убрать.
— Из лунной травы получается отличный успокаивающий чай, Кормак, — горделиво проговаривает она. — Невилл собирает её в лесу, а потом заваривает. Можешь попросить у него вместо сигарет.
Дин впервые отвлекается от бумаг, а Кормак смотрит на неё озадаченно.
— Чай, значит? — его бровь изгибается.
— Чай куда лучше мерзкой привычки курить.
— Тут не поспоришь, Гермиона, — Кормак стряхивает пепел от сигареты. — Ну, а что на счёт…
За спиной, кажется, задыхается Дин: то ли кашляет, то ли пытается не смеяться.
— На счёт чего? — недоуменно спрашивает она.
— Кажется, Невилла вовсе не чай успокаивает, — слышится гортанный голос Дина. — Знаешь, Гермиона, там такие звуки из его комнаты.
Что…
Кормак гогочет, откинув голову назад.
— Ох, к чёрту вас, — она набирает в грудь побольше воздуха, а потом быстро спрашивает. — Ты нашёл что-нибудь?
С лица Кормака смываются все краски за раз. Он раздражённо откидывает палочку на стол и чешет затылок.
— Так что? — настороженно спрашивает Гермиона.
— Я пока не уверен.
Она снова протягивает руку к свече, и палец проходит сквозь пламя. Когда она снова делает это, Кормак подносит руку ко рту и кусает ногти. На миг, кажется, что его лицо искривляется от судороги.
— Гермиона, ты нужна в оперативной, — раздался усталый голос из-за спины. В проходе появляется Ремус, лицо которого такое же помятое, как и его костюм. — Есть новости по Сказкам. Кажется, мы вычислили того, у кого могут быть оставшиеся вещи из завещания.
Гермиона сглатывает, отдёргивает руку от пламени, и Дин обиженно смотрит на неё.
— Я ненадолго.
— А c формулой яда, что вы нашли, мне одному возиться?
— Невилл… — она тяжело вздыхает. — Ему не помешает отвлечься. Попроси его. Он куда лучше меня разбирается в растениях.
Штаб-квартира Ордена Феникса, Площадь Гриммо. Декабрь, 14:50
Ремус просит её забрать все записи о книге, пока он разбирается с переговорной в Манчестере.
Её поражает, насколько глубока паранойя Грюма. Его методы часто раздражают, почти выводят из себя, но Гермиона всё равно подчиняется им. Остаётся только разводить руками, но снова и снова накладывать защитные заклинания на каждую комнату, где они что-то обсуждают. Особенно, если вдруг ему взбрело в голову включить их в секретную миссию. Пусть большинство фениксов и так проживает на Гриммо, но Грозный Глаз не доверяет никому. Штаб-квартиру в Манчестере использует как отдыхную только её группа, иногда к ним приходит кто-то из отделов снабжения: в комнатах празднуют, уединяются или маются, когда им наконец выписывают отпускные по болезни. Аластор постоянно спрашивает её про предателя, так как не верит, что Пожиратели сами додумались до чар узла. Вздор: такие совпадения бывали; например, радио изобрели почти одновременно в двух местах. Жалко, что ПСы использовали новую магию, чтобы ломать людей.
Ничего. Скоро она найдёт способ остановить их. Обязательно.
Ей хочется верить, что созидательная магия сильнее изначального состояния мира — беспорядочного, разрозненного. Но маги раз за разом придумывают чары, которые только усиливают энтропию. Конечно, так было легче, ведь таково естественное состояние реальности: всё живое рано или поздно ломается. Ткани стареют и разлагаются, память мутнеет, дома рушатся. Чтобы разрушить, достаточно маленького шага, но чтобы исцелить что-то — иногда требуется невозможное: верить, что мир ещё может быть упорядочен. Для этого нужно упрямство, и у Гермионы его было предостаточно.
Но где-то существует грань, где хаос возобладает.
Видимо, это и пыталась до неё донести Дора. Но легче от её взгляда не стало.
Иногда хаосу нужно уступить. Иногда это действительно того стоит.
После того как Гермиона встала на сторону Грюма, Дора игнорировала её, а Ремус резко охладел к ней. Она скучала по ним сильнее, чем могла признать. Грюм был намного старше и угрюмее. Ей не хватало разговоров с Дорой о прочитанных книгах и споров с Люпином за утренним кофе. Ремус много рассказывал ей о защите от тёмных проклятий. В первый месяц они с ним подолгу спорили о принципе симметрии, но так и не пришли к единому мнению. Гермиона хотела верить, что магия стремится к самоорганизации: если существует проклятие, должен существовать и способ его разрушить. Ремус считал это опасным самообманом. Не всякую боль можно было исцелить, не у всех ядов было противоядие. Не всякое заклинание можно было обратить, даже если достаточно долго изучать его формулы.
Он напомнил ей об Аваде, а Гермиона привела пример Гарри. И тогда он что-то сказал о чуде и о силе любви, но Гермиона не верила ни в одно, ни в другое.
Главной причиной, почему Гарри выжил, был выбор. Гарри спасла не любовь, а стечение обстоятельств: Волан-де-Морт дал Лили Поттер возможность отойти, и она отказалась.
И, возможно, именно поэтому Гермиона проголосовала так, как проголосовала.
Каждый из них в зависимости от обстоятельств мог принять то же решение. Обстоятельства оправдывали раздражение Доры, неосмотрительность Грюма и даже глупое решение её мальчиков.
Понять можно было всё.
Но только не метку.
Гермиона не собиралась искать оправдания тем мерзким трусам, которые согласились её принять.
Дверь у входа в лабораторию приоткрыта. В щели она видит замершую девушку у доски. Её рыжие волосы блестят от луча, бившего из верхнего окна, а голова чуть наклоняется вправо. Слава Мерлину, Дин смазал записи. Джинни ни к чему знать о том, какую рунную последовательность они использовали для роя снитчей. Как именно спасали маглов, которые раз за разом похищали Пожиратели. Какие формулы из лабораторий заимствовали для улучшения собственных чар и амулетов. Так странно, что она никак не может вспомнить, как и кого именно они вытащили из того дома. Голова каждый раз раскалывается на две части, стоит ей подумать об этом.
— Джинни, что ты здесь делаешь? — Гермиона толкает дверь. — Тебе же сюда нельзя.
— Я решила принести тебе немного еды, Гре... Гермиона. А то тебя нигде не найти. Дверь была открыта.
Взгляд цепляется за поднос с чаем и сэндвичем. Из всех возможных напитков Джинни принесла чай? Мерлин, может, она забыла, что Гермиона почти не спит? Хах, она бы точно не отказалсь от чашечки кофе сейчас.
— Это и есть чары узла? Томас мне все уши прожужжал, пытался впечатлить меня.
— Грейнджер? — тихо спрашивает Гермиона. — Ты хотела назвать меня по фамилии? — живот стягивает догадка. — Тебе Рон что-то сказал, да?
— Гермиона, прости. Нет, Рон ни при чём, у меня просто… В списках много ваших фамилий, и я всё время сортирую с мамой припасы, — Джинни поворачивает к ней голову, и уголок её губ чуть искривляется. — Прости, я не знала, что сюда нельзя входить. Просто мама беспокоится о тебе. После собрания ты почти не заходила за пайком.
— Ничего страшного, — Гермиона качает головой и убирает руки за спину. — Это ещё одно дурацкое правило Грюма.
— Вот же старый мудак.
Она обмениваются натянутыми смешками.
— Присядешь? — Гермиона указывает на стул.
Джинни кивает.
Почти одновременно они усаживаются за стол, и Джинни в упор смотрит на неё. Не улыбается, не спрашивает кучу вопросов, не пытается подбодрить. Просто молчит.
Чашка на блюдце скрипит, когда Гермиона сжимает её ручку.
Может, что-то произошло у Макгонагалл? Может, Джинни ненавидит Гермиону после того, как она повела себя на собрании.
— Ты же знаешь, я не хотела голосовать за Грюма, но... Когда Ханна умерла. Я...
— Брось, Гермиона, они бы и без тебя справились. Грюм бы нашёл способ продавить свою позицию, просто ты подвернулась под руку.
— Знаю, — Гермиона сжимает кулаки. — Но... Ладно, когда ты вернёшься к операциям? Ты решила к кому присоединишься?
— Я решила, что мама права.
— Молли-то?
— Она мне тут недавно сказала, что я должна больше думать о семье. Надо вдохновлять и направлять Гарри, поэтому теперь я просто буду сидеть в тылу, — спокойно говорит Джинни. —
Я нужна им.
— Но, Джин, ты же очень талантливый маг... Тебе нет равных в дуэлях. Я хотела, чтобы ты была моим заместителем.
— Иногда проще не спорить с теми, кто принимает решения, Гермиона.
— Что...
— Да, я шучу, — она проводит по подбородку рукой, словно пытается за что-то схватиться. — Просто... Знаешь, после стычек на границах я больше не хочу сражаться. Я очень устала.
— Что там случилось? — Гермиона накрывает её руку своей. — Ты можешь рассказать мне. Всё. Я знаю, что Грюм говорил с тобой по поводу Гарри, и мы все пытаемся...
Гермиона замолкает, прикрыв глаза. Драккл, она опять скатывается в оправдания. Пора прекратить так делать.
— Возможно, когда-нибудь, — глаза Джинни смотрят мимо Гермионы, на лист с чертежами напоминалки. Так бывает, если провалился в воспоминания. — Но, знаешь, на твоём месте я бы не думала об этих ужасах. Ты же не можешь вечно находиться в напряжении. Найди уже себе кого-нибудь. А то у тебя на лице всё написано.
— Что написано?
Улыбка Джинни мягко освещает её бледное лицо, но она быстро убирает свою руку и ловко прячет её в карман.
— Что ты злишься на тех, кому есть куда возращаться.
⚔️═══════⚔️═══════⚔️
Подразделение: боевой отряд наземного наблюдения.
Дата: 03.12.
Категория: план миссии «Лимонные дольки»
ОФ-БО/31
Гермиона Грейнджер
Уровень доступа IV. Только для А. Г.
Цель: похищение предметов из завещания А. Д.[7]Альбуса Дамболдор
Количество участников: трое.
Подбор подходящих личностей для трансформации занял три часа. Основные затруднения возникли с К. Б.[8]Кэти Белл: она отказалась от выбранной личности охранника-оборотня, однако после повторного обсуждения была вынуждена согласиться.
К. К.[9]Кормак Маклагген принял личность сотрудника Министерства № 30 с высоким уровнем допуска. Субъект является частью секретариата Д. А., но ушёл по болезни в месячный отпуск.
Н. Л.[10]Невилл Лонгботтом и П. П.[11]Парвати Патил под руководством Н. Т. должны оглушить «тридцатого» утром при выходе из дома и подменить воспоминания. Согласно легенде, «тридцатый» должен присутствовать на приёме в честь победы партии «Истинная кровь» на выборах в Палату лордов в сопровождении новой спутницы. Ввиду осведомлённости К. К. о внутренней планировки министерства и местоположении кабинета Д. А.[12]Долорес Амбридж, а также знания представителей магического истеблишмента в лицо было решено включить его в операцию.
Р. Л. [13]Ремус Люпинохарактеризовал мероприятие как благоприятное окно возможностей: на приёме будут присутствовать только представители нескольких знатных семей.
Р. Л. предложил использовать волосы погибшей сторонницы Волан-де-Морта: у той была похожая на мою Г.Г. внешность. Уроженка Англии, занималась продажей ювелирных изделий и холодного оружия. Магазин в Лютном переулке финансировался Малфоями и, вероятно, использовался для отмывания средств. Мать умерла при родах, отец — затворник, проживает в уединённом поместье во Франции. Личность удобна для использования: минимальные социальные контакты, низкий риск дополнительной проверки.
Задачи:
Д. Т.[14]Дин Томас — подделка удостоверений личности.
К. Б. — наблюдение за периметром. В случае срыва операции — вызов подкрепления (нежелательно).
К. К. — проникновение в кабинет Амбридж и изъятие предметов завещания.
Г. Г. — отвлечение присутствующих на приёме. Отсутствие К. К. не должно быть замечено.
Д. Т. передал К. К. ампулу с ядом на случай обнаружения. Распыление запускается автоматически при вскрытии ампулы; газ обладает высокой реактивностью. Время действия эффекта — от часа до двух. Предполагаемый эффект — парализация Д. А.
Летальный исход Д. А. не допустим.
Личные примечания: повторно напомнить Кэти о цели миссии.
Возможно, было ошибкой поручать Кормаку столь важную цель, но Ремус настоял, чтобы я оставалась на вторых ролях. Есть предчувствие, что это не кончится чем-то хорошим.
⚔️═══════⚔️═══════⚔️
Министерство Магии, Лондон. Декабрь, 18:20
— К чему эти фамильярности, Рудольфус? — стоявший рядом гоблин медленно выпустил дым из трубки. — Давай лучше заключим контракт: я профинансирую производство амулетов, а взамен получу долю.
— Я бы с радостью, но после сделки с лидерами сопротивления — этими ощипанными курицами — спрос просел. Неприятно, но весьма предсказуемо, — отвечает мужчина, стоящий к Гермионе спиной.
— А как же твой военный контракт? — ухмылка гоблина напоминает Гермионе пасть акулы.
— Повелитель пока сомневается.
Гермиона поправляет спавшую лямку платья и отворачивается от парочки. Ремус настоял, чтобы она надела что-то вызывающее. Сказал, что так будет проще отвлекать внимание.
Как бы не так.
Никому из прибывших нет дела до парочки невнятных клерков. Здесь каждый высматривает того, у кого туже набит карман. Неудивительно — денег у нового марионеточного правительства Волан-де-Морт было хоть отбавляй.
Внутри Министерства идеальность сочилась отовсюду: отполированные мраморные полы, бесшумные услужливые эльфы, снимающие мантии с гостей, и огромные плакаты богатых и влиятельных магов, взирающих свысока на букашек-гостей.
В ушах шумит так, будто Гермиона стоит в центре людной площади, хотя они пока лишь у входа: впереди вечер гадкого лицемерия и одиозных речей во славу их тёмного властелина.
«Магия — сила», — читает она.
Гермиона не может отвести взгляд от памятника — эти буквы повсюду. Они спрятаны в тяжелых бархатных шторах, изгибаются в пламени свечей и слышатся в пьяных шутках высокопоставленных чиновников.
Она сжимает кулаки.
Внутрь её тела будто заливают шипучий токсин: жжёт глаза, кожа на лице зудит, а живот крутит. Она хочет вынуть палочку из сумочки, но мужская рука обхватывает её локоть и заставляет ослабить хватку.
— Малфои здесь, — говорит Кормак.
На этих словах она медленно поворачивается. Сначала взгляд смещается на дорожку из красного сукна, а потом — за пару магов, проплывающих мимо.
Подол шёлковой мантии Нарциссы Малфой несут два эльфа, одетые в парадные тоги, а Люциус в строгом фраке подаёт ей руку и слащаво улыбается. Гермиону передёргивает: такие обычные люди, словно сошедшие с открытки. Если не знать, кто они, то можно подумать, что между их мирами нет пропасти.
— Ты уже в третий раз тянешься к сумке. Вышибалам слева это точно не нравится.
Путь даже не думает командовать ею.
— Я перепроверяю портал.
— Ну да.
— Вместо того чтобы болтать, лучше бы перестал расхаживать туда-сюда, как напыщенный индюк.
Кормак сильно раздражён, судя по его перекошенному выражению лица.
— Когда, мисс Вилье? — голос Кэти никак не сочетается с образом сорокалетнего мужчины, подошедшего к ним. — Остался час.
— Зайдём последними. Все должны уйти с верхних этажей, чтобы «тридцатый» мог застать «розовую» врасплох.
— Понял, — Кэти кивает, но голос у неё дрожит. — Ты его видела?
— Нет. Сосредоточься на миссии.
Кэти резко отворачивает голову и возобновляет обход, сцепив руки за спиной.
Боже, зря она пообещала Кэти найти того магла, которого видела в Эдинбурге. Гермиона не была уверена, что до сих пор помнит его лицо; в памяти сохранился только образ часов на цепочке. Кэти уже успела измучить всех просьбами нарисовать портрет, но так и не обратилась к человеку, который действительно умел делать подобное. Именно Анжелика отвечала за создание фотореалистичных рисунков пропавших без вести, составляла ориентировки и возвращала облик умершим.
Гермиона считала её занятие бесполезным, а Луна, напротив, боготворила. Она как-то сказала Гермионе, что Анжелика показывает человека лучше любого Омута. Что именно через глаза Анжелики можно понять, что происходит на самом деле. Очень спорное утверждение: Джонс, как и многие другие, пряталась в отрицании, как в убежище.
Она была в отряде Рона и сторонилась Гермионы.
Проблема многих её друзей была в том, что они не желали видеть в какой реальности теперь живут. Двигаться вперёд, за пределы кухнь и спален, было однозначно лучше, чем замереть и ждать, но каждый шаг означал утрату тех, кто остался позади. Не все готовы были переродиться, хотя другого выхода не было.
Холодный поток воздуха обжигает затылок: двери в Атриум раскрываются с громким хлопком. Поначалу она не может разглядеть лиц, лишь слышит перебивчивый смех. Голоса всё ближе, ближе — наступают на них: высокие интонации сменяются низкими.
Гермиона узнаёт однокурсника ещё до того, как тот поворачивается к ней. Теодор Нотт утягивает за собой Панси Паркинсон; та покачивается, удерживая в тонких пальцах бутылку игристого. Оба явно пьяны, но и не думают это скрывать.
— Идиллия, — бурчит Кормак. — Только поглядите на них — какие счастливые.
— Тихо, — шикает на него Гермиона. — Ждём.
В обычной боевой мантии, как таран, к ним идёт Миллисента Булстроуд: её шаги твёрдые и размашистые. Она сбивает Панси плечом, и та всё-таки разбивает бутылку. Её смех и звон осколков сливаются с эхом этого холодного, недружелюбного, до блеска вылизанного мира. Схватив Паркинсон за руку, Нотт притягивает к себе девушку и целует жадно и долго, не обращая внимания на лужу у ног и ошарашенных работников министерства магии. Помада Паркинсон размазывается, и её счастливая улыбка расползается по лицу широкой красной линией.
— Скоро? — вздыхает Кормак.
— Рано.
Следом врываются две высокие мужские фигуры: они перекидываются чарами, сбивают несколько статуй, скользят лаковыми туфлями по полу и чуть было не врезаются в эльфов с подносами закусок. Из-за потасовки Гермиона не может различить их лица. Но, видимо, мальчишки её возраста все одинаковые — лишь бы дурачиться.
И внезапно взгляд цепляется за светлые, почти белые волосы, ухмылку, переходящую в ямочку, и пазл вдруг складывается. Её рот опаляет желчь, и гортань снова горит. В голове крутятся жернова. Хватка пальцев на запястье крепнет.
Грёбаный Малфой.
Он набрасывается на Блейза Забини, и они оба обессиленно падают на пол, хохоча. Они смеются, пока их родители пытают «фениксов» Круциатусом.
И внутри Гермионы поднимается лютая ненависть: впервые она представляет, как они корчатся на полу от её палочки.
Тише. Ерунда. Ты не способна на такое. Они всего лишь глупые мальчишки.
Оба идиота пытаются подняться на ноги, но каждый успевает стянуть другого вниз. В конце концов Забини вырывается, порвав Малфою пиджак, и бежит ко входу в главный зал.
Малфой встаёт, пальцами прочёсывает волосы; его длинная чёлка касается прямого носа. Он стягивает фрак и взмахивает палочкой, чтобы сшить рукав, а затем беспечно набрасывает его на плечо. Жилистыми пальцами он расслабляет чёрный галстук, и Гермиона замечает в кармане его брюк помятый картонный уголок
Сигареты? А разве Волан-де-Морт не презирает магловские наркотики?
Какой-то он непривычно расхлябанный для этой обстановки. Сутулый, он выглядит болезненным: по его лицу расползаются красные пятна. Когда Малфой закатывает рукава и оголяет метку, Гермиона отчего-то вздрагивает всем телом.
Теперь она видит его ещё отчётливее: светлые пряди чуть влажные от растаявших снежинок, рубашка болтается на теле. Она замечает, как его пальцы дрожат, когда он пытается расстегнуть пуговицу на втором рукаве.
И она ненавидит то, каким простым и уязвимым он кажется со своими оголёнными мерзкими предплечьями. Что он вот такой обычный незнакомец, а не дрянной Пожиратель Смерти.
Видимо, он чувствует её взгляд. Стоит ублюдку повернуть голову в их сторону, она кусает губу, отводит глаза и заступает за спину Кормак. Не дав себе подумать, Гермиона делает шаг назад и увлекает за собой Маклаггена.
— Что?
— Постоим тут.
Обычные люди. Нет, зло не может быть таким.
— Но…
— Тут обзор лучше.
Десятки горящих свечей отбрасывают блики на гранитные ноги памятника: ступнями магов буравят лица — обветренные, уродливые и обескровленные — рты кричат и молят о пощаде.
Вслед за губой приподнимаются плечи. Горло сдавливает, будто тело Гермионы отказывается дышать здешним воздухом. Ей хочется отвернуться, но она упрямо продолжает разглядывать каменные лица.
Высеченные на камне слова «Магия — сила» отзываются в ней ударами.
Идея связать всех живущих на этой планете чарами узла без их согласия уже не кажется Гермионе настолько недальновидной и жестокой. Если бы скульптор хоть раз оказался под чей-то подошвой, этот памятник никогда бы не стоял здесь.