Акт II. Лестница Иакова. Часть 2..

⚔️═══════⚔️═══════⚔️

Подразделение: боевой отряд наземного наблюдения.

Категория: расшифровка сообщения.

Гермиона Грейнджер,

Уровень доступа III. Только для командования.

Желе из крыжовника подавать ко второму завтраку в пятьдесят четыре минуты.

Индюшку следует выпотрошить и замариновать к вечернему столу.

В северной столовой заварку в чайнике обновлять в двадцать три минуты.

Отбелить фарфор до полудня и держать его отдельно от серебряного сервиза.

Йоркширский пудинг в обеденный зал более не приносить.

К винным кладовым в западном крыле не допускать младших эльфов, пока их испытательный срок не истёк.

Амарант использовать вместо крупы к основному блюду.

Молодому хозяину приготовить нуль ужинов в постель.

Если станут спрашивать, делать вид, что ничего не знаешь.

На подносе оставить сорок пять засахаренных виноградин; записку после чтения уничтожить.

Примечания: полная бессмыслица, но слишком уж упорядочено для хозяйственной почты. Тут скрыто что-то особенное. Считаю сообщение оперативным. Думаю, что по цифрам внутри можно определить координаты.

⚔️═══════⚔️═══════⚔️

Норт-Йорк-Мурс, Северный Йоркшир. Сентябрь, 16:30

В этих края шум кончается там, где начинается буря, и над линией горизонта нависает пыльное спрессованное небо. В ушах Гермионы звучит голос старого короля, сошедшего со страниц.

Никогда, никогда, никогда, никогда, никогда. (1)

Бьётся сердце.

И ей кажется: ещё чуть-чуть, и из-за мха вырастет фигура то ли призрака, то ли женщины.

Сперва она попросит впустить её, но Гермиона откажет. Тогда женщина закричит, заплачет и забьётся в конвульсиях.

Она стирает каплю с бумаги, поворачивает голову и чётко видит довольное лицо Дина.

— Неужели человек — только это?(2) — выкрикивает он, и его голос поглощает низкое висящее облако.

Туман вокруг них отзывается на слова Дина: она чувствует его прикосновения к капюшону и рукавам. Воздух рыхлеет; бурая земля обмякает под подошвой. Гермиона достаёт карту, встряхивает её, взглядом быстро ищет нужную точку.

— «Король Лир»? — спрашивает она, отслеживая на карте маршруты Луны и Кормака.

— Есть хоть что-то в этом мире, что ты ещё не читала?

— Огромное количество книг, если честно, но «Лир» мне не совсем нравится, — Гермиона приподнимает палочку, чтобы разогнать туман — тот расходится зыбкой рябью от её голоса. — Старшие вынесли больше всех; нам, молодым, не увидеть столько и не прожить так долго.

— И это первая цитата, которая пришла тебе на ум? — усмехается Дин, сморщив нос.

Гермиона пожимает плечами.

— Жизнеутверждающая пьеса, не находишь? — он поправляет капюшон мантии. — Подходит к нашим дням.

— А у тебя особое чувство юмора, Дин.

— Чернее дементора.

Справа что-то хлюпает. Они с Дином замирают, но оба расслабляются, когда после произнесённого поискового заклинания ничего не происходит. Всё та же картина: туман стирает горизонт.

— Ох, не наговаривай, — Гермиона вздыхает, опуская палочку. — Нам нельзя влипать в передряги.

— Ты уже решила что-то на счёт Криви? — тихо спрашивает он. — Руководство закрыло глаза, но мелкому тут не место, Гермиона.

— Думаю сослать его к эльфам. Туда, где всё тихо.

— Да, думаю для него так будет лучше.

Дин начинает насвистывать, но тут же замолкает от раздражённого взгляда Гермионы.

— Это я так — чтобы окончательно не раскиснуть.

— Есть хотя бы одна песня, которую ты ещё не просвистел?

— Тысячи. Ты слышала, что у Radiohead выходит новый альбом?(3) Я считаю его пророческим…

Гермиона не слышит, что он говорит дальше.

Перед ними лежит беззащитное поле: ни не единого намёка на присутствие врага — только вольные жестокие линии вереска, прерванные плоскими участками блестящей, как нефть, воды.

Имена на карте ползут на северо-запад, к координате, залитой красными чернилами. Стрелка компаса на карте отклоняется вбок.

— Ещё пятьдесят метров до точки. Чуть вправо.

— Думаешь, мы тут не зря? — с губ Дина срывается колечко пара, когда они ускоряют шаг. — Что там может быть?

— Живой камень, — говорит Гермиона.

Дин молчит около секунды, прежде чем фыркнуть:

— Что, прости?

— Живой камень.

— В последний раз, когда я читал то письмо, там было что-то про крыжовник и индюшку.

— Это тоже было.

— Но там не было ни слова о каких-то камнях.

— Это акростих, Дин(4), — устало произносит Гермиона.

На лице Дина застывает искренний ужас.

— А если подробнее?

Закатив глаза, Гермиона произносит:

— Это метод шифровки: первые буквы строк составляют слово.

— Конечно, где ещё искать важное государственное сообщение, как не в записке эльфа? — Дин поворачивает голову к пустому полю и поджимает губы. — Наверное, этот эльф из тех, кто примкнул к Пожирателям.

— Никак не могу понять, как можно настолько привязаться к своей клетке, — удрученно произнесла Гермиона. — У туп… Многие эльфы всё ещё хотят иметь хозяев.

— Людям тоже свойственно держаться за прутья, Гермиона.

— Не знаю., — и сейчас ей хочется перевести тему. — Живой камень. Почему живой?

— Редкий ингредиент?

— Зачем упоминать в письме никому ненужный ингредиент?

Дин пожимает плечами. Гермиона переступает лужу, а друг разбивает её ногой. Мысль о шифрах не отпускает её.

— Я думаю, что вскоре ПСы перейдут на руны, чтобы скрывать сообщения, — Гермион закусывает губу. — Как твои эксперименты со снитчами?

— Медленно, но у меня получается удерживать их связь в долгом временном промежутке, и я думаю, что скоро попробую на животных, если командование одобрит, — его глаза затягивает поволока восторга. — Я уже придумал название чарам.

— И.? — Гермиона знает, что Дин ждёт этого вопроса.

— Узел, — его глаза сияют. — Чары узла.

— Хм.

— Я думал, что если бы мы могли связать Пожирателей с их жертвами, Орден бы уже заключил перемирие.

— Почему это вдруг?

— Если ты знаешь, какую боль причиняет Круциатус, разве ты будешь бросаться им направо и налево?

Она непроизвольно задумывается.

— Думаешь, это вот так просто решается? — она закусывает щёку. — Хотя…

— Я просто предложил, — Дин пожимает плечами. — Конечно, до этого ещё очень далеко.

Связать врагов, чтобы они могли почувствовать нашу боль? Принудить к миру? Идея вполне себе здравая, но… Не тогда, когда одна сторона хочет полностью уничтожить таких, как она.

На что Дин рассчитывает? А если… Может, он прав?

— Слушай, а Снейп точно одобрил нашу вылазку? — ухмыляется Дин, почёсывая щёку. — Или ты.?

— Я сказала Снейпу только то, что ему следовало знать, — безапелляционно заявляет Гермиона.

— И этот придурок вот так просто согласился? — Дин прищуривается, поглаживая подбородок. — Нет, я не против, Гермиона. Просто хочется знать, насколько сильно мы нарушаем устав.

— Формально нарушение будет зафиксировано только в том случае, если нас поймают.

Смешок.

— Я удивлен, что ты не сошлась с близнецами раньше.

— Мне хватало Гарри и Рона… — она ощетинивается. — И мы не так часто, если честно… — она обрывает себя. — Ладно, правила не всегда важны, но нарушать их тоже нужно уметь.

— Как скажешь, Гермиона, — от сдерживаемого смеха голос Дина чуть повышается. — Как твои дела в штабе, кстати?

— Нормально. Ничего сложного.

Она нетерпеливо ускоряет шаг, будто от неловкости, возникшей между ними, можно сбежать.

— Если честно, мне уже осточертело постоянно убирать утки за ранеными и слушать наставления Помфри, — пыхтит Дин. — Так себе задачки.

— Хочешь перевестись ко мне? — её бровь изгибается. — Тонкс уже записала тебя в мой отряд.

— Хочу, — кивает головой он. — Но сначала — жабы.

— О господи. Только не сейчас.

— Берёшь палочку и иглу, наносишь руны…

— Дин…

— …и вот перед тобой не жаба, а две её части.

Он замолкает, и Гермиона с облегчением выдыхает. Смех Дина заставляет её губы дрогнуть. Его рассказы обычно вызывают лёгкую тошноту, но тем не менее Дин никогда не теряет позитивного настроя. Хорошо или плохо, но у него всегда есть силы слушать музыку, зарисовывать механизмы и рассуждать о магии. С ним всегда можно говорить о чём-то, кроме миссии, и не чувствовать угрызений совести.

— Я уже могу делать лёгкие операции, — говорит он, вздёргивая подбородок. — Зашивать раны, обрабатывать ожоги, удалять жала, вправлять вывихи и даже лечить закрытые переломы.

— Наживую?

— Ага.

— А есть что-нибудь менее отвратительное из того, что ты умеешь?

— Ну… могу красиво наносить руны. На пергаменте получается лучше, чем на внутренностях. Благо умею рисовать. Подделывать подписи.

— Фу.

— И не говори.

Холодный воздух обжигает щёки. Попытки сосредоточиться на карте проваливаются, поэтому она задаёт мучающий её вопрос:

— В штабе целителей всё настолько иначе?

Дин наступает прямо в лужу, и всплеск заставляет Гермиону чуть отпрыгнуть влево, но капли всё равно попадают на ботинок. Слава Мерлину, она наложила водоотталкивающие чары, и её ноги в этот раз не промокнут.

— Там хуже.

Гермиона замедляет шаг.

— Хуже?

— Кровь, кишки, крики. Смерти. Снова и снова. Все там слабы: и те, кого лечат, и те, кто лечит. Понимаешь? — Дин прячет руки в карманы и втягивает голову в плечи. — На поле боя ты можешь сам решать, а там ты слаб. Просто ждёшь и гадаешь, сработает твой подход или нет.

Впервые Дин не пытается улыбаться: он выглядит сильно встревоженным.

— Я никогда так об этом не думала.

— И не надо, — его лицо снова оживляется. — У тебя другие задачи.

— А как… — она закусывает губу. — Как Падма?

— Она очень принципиальная, — Дин трёт шею. — Так же, как и ты, не любит мой приёмник. Очень ценит жизнь.

— Разве целители не должны ценить жизнь?

У Дин вырывается горький смешок.

— Знаешь, сколько смертей видит рядовой врач в магловском госпитале в неотложке?

— Я… — в горле першит. — Мои родители врачи, но я никогда не спрашивала.

Ей вдруг становится нестерпимо стыдно: она знала наизусть составы зелий, заклинания и даты из истории магии, но почти ничего не знала о работе собственных родителей.

— Моя мама медсестра, — Дин мрачнеет. — Она рассказывает мне иногда.

— Маглам тяжелее, — тихо говорит Гермиона. — Ты один из немногих здесь, кто понимает почему.

Их взгляды встречаются, и в груди теплеет.

— Наши целители уже забыли, каково это — сдавать перед смертью. А у маглов постоянно все умирают.

— Волшебники не циники, получается? — поджимает губы Гермиона.

— Пока.

На лице Дина проскальзывает странная, непонятная ей эмоция.

— Всё зависит от волшебника, — коротко и резко бросает он. — От чар умирают быстрее, чем от болезней.

Некоторое время они идут вперёд; под ногами чавкает бурая земля, а в носу стоит запах тины.

— Падма еще злится на Парвати? — невзначай спрашивает Гермиона.

— Парвати пообещала ей никогда не поднимать палочку для авады, Гермиона.

— Прости?

— Таково было их условие примирения. Поэтому Падма согласилась, чтобы Парвати была в отряде Тонкс.

— Так вот почему она…

— Падма не хотела, чтобы она вступала в твой после решения о тренировках.

Резко затормозив, Гермиона поднимает на него растерянный взгляд.

— А это ещё почему?

Дин искоса смотрит на неё и сдавленно усмехается:

— Не обращай внимания.

— Конечно, Тонкс опытнее меня…. — вдруг быстро проговаривает она. — Это логично. Я бы тоже.

— Не в этом дело.

Воздух выбивает из лёгких, и Гермиона снова замирает.

— А… — она сглатывает. — А в чём?

— С Тонкс можно договориться.

Она так сильно сжимает карту между пальцами: слышится скрип бумаги.

— С тобой нельзя, — тихо произносит Дин. — Тебя можно только убедить.

— Я могла бы отправлять Парвати только на безопасные миссии, — она хмурится. — Чисто теоретически.

— Ты знаешь, что нет.

Обречённый вздох. Влага оседает на пергаменте: некоторые буквы теперь не разглядеть.

— Я просто… Но это же не честно по отношению к другим? Все рискуют собой.

— Да, вот поэтому к Тонкс идут те, кому нужна мамочка.

Не сдержавшись, Гермиона хмыкает.

— Брось.

Из тумана выплывает угол, и Гермионе удаётся рассмотреть провал в крыше. Кирпичная черепица топорщится, как складка на ткани.

— Наконец-то, — голос Дина звучит на удивление воодушевлённо.

Они останавливаются у фермерского домика. У этой заброшенной одинокой постройки нет ничего примечательного: выбитые окна, перекошенная дверь и стены.

— Эй, на что вы уставились? — Кормак облетает крышу, опускается перед ними и спрыгивает с метлы. — Юг чист. Движения нет.

Вскоре из тумана проступает фигура Луны. Она аккуратно машет Гермионе двумя пальцами.

— Север тоже, — тихо произносит Гермиона.

Луна аккуратно ставит ногу на землю, но не слезает с метлы. Медленно она парит до них, пока её фигура не становится чёткой. В этот раз она, слава Мерлину, обошлась без любимого желтого плаща, а то их бы точно уже обнаружили.

Вчетвером они замирают перед дверью.

— Что будем делать?

Молчание тянется слишком долго. В конце концов Гермиона не выдерживает и делает уверенный жест рукой.

— Мы с Дином — во внутрь, вы с Луной — на страже.

— Есть, командир Грейнджер, — кривится Кормак. — Надеюсь, там есть хоть что-то стоящее.

— Ты всегда можешь перевестись к Доре, Маклагген.

Кормак корчит ужасную рожу.

Дин толкает её плечом, и Гермиона заговорчески ему улыбается.

— Брось, Грейнджер. С того момента, как ты стала организовывать миссии, все это приняли как должное, — он пожимает плечами, а потом тянется. — Все делают вид, что у тебя всегда были эти обязанности. И, если честно, пока у тебя получается не облажаться.

— Гермиона отлично справляется, — щёки Луны окрашивает румянец. — Если бы не она, Кормак, у тебя было бы уже пять выговоров от Снейпа.

— Вот не надо начинать, Лавгуд, а то всем расскажу, что ты… — он осекается, когда щёки окрашиваются в дымчатый румянец.

Гермиона вопросительно смотрит на них.

— Короче, Грейнджер, — бурчит Кормак. — Спасибо, что будишь меня по утрам.

— Обращайся.

Норт-Йорк-Мурс, Северный Йоркшир. Сентябрь, 17:31

— Они смогли замедлить разложение… Но…как.?

Слюна.

Кто-то сглотнул.

Именно так звучит слюна, когда её сглатывают.

Хотя, наверное, ей это слышится. Может быть, это крысы? Или мыши? Или черви, прожирающие дыры в стенах?

Что угодно.

У Гермионы больно скручивает живот, и она оборачивается, направив на запотевшее окно палочку. Она долго ждёт, представляя, как к окну прилипает ладонь, и пальцы оставляют отпечатки на стекле. Медленно Гермиона отводит взгляд.

Что с ней творится?

«М-м-м-м».

Гермиона резко дёргает головой в сторону окна: она уверена, что звук шёл именно оттуда.

— Ты слышал это, Дин?

Бросив взгляд на Дина, Гермиона устало вздыхает: тот неотрывно прокручивает конечность в воздухе. Да уж. Из него такой себе помощник и собеседник.

Гермиона трясёт головой, снова услышав мычание.

Опять этот звук. Нет, ей точно показалось.

— Никак не могу понять, почему здесь ничего нет, — она подходит к жёлтым обоям, проводя рукой по квадратам. — Зачем было прятать координаты места, если тут пусто?

— Удивительно, — бормочет себе под нос Дин. — Как они смогли сделать это?

Зря она потащила их сюда.

Рука ведёт по линиями на обоях, пока она проходит комнату по периметру. Изначально она думала, что внутри будет потайной этаж или погреб, но эти догадки не оправдались.

Или, может быть, тут был из пункт связи?

Конечно, есть вероятность, что Гермиона неправильно расшифровала стих. Нет, ну это вряд ли — она редко ошибается. Или вообще не ошибается. Как тогда, когда она спорила с Дорой о том, почему не стоит отстранять от операций бойцов во время простуды…

Драккл, вчера Тонкс просила составить списки заболевших, а она так и не принесла их.

Гермиона отмахивается от пролетевшей мимо носа мухи. Что-то жужжит.

Стена под пальцами становится волнистой, словно что-то разбухло под обоями. Гермиона останавливается, снова проводит рукой по уплотнению, и на этот раз оно удлиняется.

Скользкий противный звук, будто всасывают лапшу. А может, так чавкают черви? В этих стенах, наверное, их полно. Обои в этом месте орехового, даже коричнево-мясистого цвета. Фаланги пальцев проваливаются внутрь узора, и Гермиона резко отдергивает ладонь.

Что это было?

Холод заполняет желудок.

Пальцы липкие. Она подносит кончики к носу: запах сладковатый, как от подгнивших яблок. Когда Гермиона возвращает взгляд к обоям, из стены что-то торчит.

Она моргает, а потом подходит ближе и прищуривается: что-то, похожее маленький белый камушек. Белая эмаль. Острый кончик.

Это же…

— Дин… — её голос срывается на шёпот.

Чёрт, это зуб.

Медленно из стены вылупляется округлая линия: сначала Гермиона думает, что обои вздулись от воды, но потом проступает провал щеки, очертания скул и часть челюсти. Череп медленно прорывает бумагу: словно стена, наконец, готова изрыгнуть его после долгого переваривания. Она не сразу понимает, что пятится. Спиной она врезается в Дина, и тогда наконец выпадает из транса.

— Что… — бормочет Томас. — Что там такое?

— Там… — она ведёт по рукавам ногтями. — Там…

— Что там, Гермиона?

«М-м-м-м» — доносится очередной звук из стены.

Лёгким движением Дин взмахивает палочкой, потому что палочка в руке Гермионы почему-то не поднимается. Первый лоскут обоев снимается, и под ним появляются позвонки — белые, ещё покрытые сукровицей кости. Им открывается лопатка, а потом части туловища. В трещинах застревают волосы, волокна, и что-то ещё, намертво вросшее в раствор. Перед глазами всё мутнеет, и ей кажется, что она чуть заваливается влево.

Рука прижимается ко рту, и, зажмурившись, она пытается сдержать рвотный позыв.

— Живой камень, — выдавливает Дин. — Живые стены.

Её трясёт.

— Мне… Я… Да, я сейчас, Гермиона.

Дин оседает на пол, схватившись за голову. Гермионе требуются минуты, чтобы взять мышцы и голову под контроль и подойти к Дину.

— У меня тут… — ладонь погружается в карман, — вроде было зелье.

— Помо… — свистящий вздох, вырвавшийся из чужой грудной клетки, нарушает их разговор.

На секунду они переглядываются, а потом одновременно бросаются обратно к обоям. Первый рывок — два согнутых пальца. Второй — вся кисть с остатками сухожилий, превративших в жир. Третий, чётвертый, пятый: пол стены освобождается от красивой обертки, и Гермиона будто бы снова открывает анатомический атлас, как в начальной школе.

Только части человеческого тела разбросаны перед ней: раздутые грудины, гнилые глотки и изогнутые дуги черепов. Когда следующий огромный кусок обоев отрывается и с шорохом падает к их ногам, из стены проступают очертания кончика и спинки носа. Штукатурка на щеках трескается, издавая тонкий и сухой звук, словно кто-то рвёт бумагу около уха. В стене вдруг открываются две белые дырочки. Нет, два открытых глаза с сеткой лопнувших капилляров. Жёлтые, похожие на переваренные яйца белки вращаются в глазницах.

Человек моргает.

Живой. Мерлин, он живой.

— М-м-м, — он издаёт звук, и от губ расходится мелкая паутина трещин. — Помогите.

Зрачки закатываются за веки.

— Вы живы? — Гермиона выхватывает палочку и подсвечивает лицо. Рука дрожит. — Я…

Голос хрипит.

— Выпустите меня. Прошу.

— Гермиона, что будем делать? — с дрожью в голосе спрашивает Дин. — Вызвать Грюма?

— Всех… — она проглатывает слёзы. — Мерлин, вызывай всех!

Дом снова мычит и взывает к ней, только в этот раз Гермиона знает: это не крысы и не черви. Это люди, замурованные заживо.

Штаб-квартира Ордена Феникса, Площадь Гриммо, Сентябрь. 09:46

Каждый раз, когда Гермиона пытается составить отчёт, перо в пальцах начинает подрагивать, а потом она ломает его.

Проходит около четырёх или пяти дней с того момента, как они возвращаются на Гриммо с двумя спасёнными маглами. Она даже не помнит их лиц: только ощущение шершавой сухой кожи под пальцами, теплоту чар целителей, свою и их жажду. Их вопросы о семье, которая, вероятно, осталась в стенах того дома. Сейчас те двое где-то со стёртой памятью живут свою спокойную жизнь. Аластор обещал ей, что о них позаботятся.

Мимо неё пролетают стопки одежды. С глухим стуком они опускаются на соседний стол, заваленный картами и амулетами. Один свёрток скатывается, и ткань цепляется за спинку отодвинутого стула.

— Наконец-то нам привезли новые мантии, — бросает ей Ли Джордан, откусив тост с маслом. — У всех теперь золотыми нитями вышиты эмблемы фениксов на спинах.

Вот только руна на его манжете выполнена кривыми стежками. Никакого тебе целительского курсива, вплетённого в слои эпителия.

— Надеюсь, наконец-то сделали так, чтобы они не рвались от частой починки, — холодно произносит Гермиона.

Лаванда берёт нож и окунает его в абрикосовый джем. Его цвет напоминает Гермионе обои в том доме.

— Куда лучше, чем те обноски от авроров, — Ли продолжает жевать. — Могли бы и раскошелиться на драконью кожу. Орден столько подачек получает из Америки.

— И ушить по размеру, — Лаванда подпирает кулаком подбородок. — А то не хочется походить на домовиков.

С какой стати она так пренебрежительно говорит об эльфах? Без их помощи невозможно было бы осуществить добрую половину их операций. Тупая дура.

— Только представь, как все будут смотреться на официальных мероприятиях, — Лаванда кокетливо ударяет однокурсника по плечу. — Ряды фениксов. Плащи развивает ветер. М-м-м, красота какая.

Ряды людей с выпрямленными спинами.

Ряды позвоночников: влажные, мерзкие, оплетённые клочьями плоти.

— Главное, чтобы на ткань можно было нанести нужные чары, — вставляет невпопад Гермиона.

Два раздражённых взгляда тут же обращаются к ней.

— Опять ты за своё, Грейнджер, — Джордан откидывается на спинку стула. — Мы тебе про рисунок, а ты нам про что?

Руны на ткани. До вчерашней недели не было таких рун, которые бы позволяли телу адаптироваться к камням и извести.

— Красивые тряпки не спасут тебе жизнь, Ли.

— Мы же просто говорим о мантиях, Гермиона, — тихо произносит Лаванда. — Это не тряпки, а форма.

— Вот именно, Лаванда.

— Что — именно?

— Это форма, а не красивая тряпка с узором, — она цепляется пальцами в стол. — Без чар твой живот располосуют Диффиндо, и будешь ты поддерживать рукой кишки, чтобы те не выпали.

Ли Джордан давится чаем.

Лаванда сглатывает, откладывает нож и морщится.

Гермиона быстро хватает перо и прокручивает его в пальцах. Лицо горит. Чёрт, она же обещала себе.

— Спасибо, что испортила завтрак, Грейнджер, — огрызается Ли. — Могла бы не тащить за стол эту дрянь. Тебе обязательно в каждый разговор вставлять такие подробности?

Стержень легко ломается.

— А вам обязательно делать вид, что ничего не происходит? — её голос грубеет. — Говорить о всякой ерунде, пока ваши напарники вытаскивают маглов из стен.

— Мы отлично знаем, Грейнджер, что вы герои. Что твой отряд ничего не боится, и бла-бла-бла. Я постоянно благодарю вас в радио-передачах, между прочим.

— Вас двоих там не было. Вы ничего не знаете.

— Вот поэтому я хочу поговорить хотя бы пять минут о чём-то другом, — голос Ли Джордана понижается. — Мерлиновы панталоны, ты такая невыносимая временами.

— Ну, конечно.

— Слушай, Грейнджер, я понимаю, что сейчас у тебя много обязанностей, новая должность, отчёты. Тебе тяжело, но, умоляю, притормози, а?

— Вам правда важнее, как будут смотреться на вас мантии, чем то, что Пожиратели мучали маглов?

— Нет, Гермиона… — голос Лаванды дрожит. — Но иногда хочется просто пожить.

— Пожить? — усмехается она в ответ. — Да вам плевать.

Лаванда вскакивает, метнув в неё злой взгляд.

— Думаешь, раз мы позволяем себе отвлечься, нам всё равно?

Гермиона складывает руки на груди, прищуривается и готовится ответить утвердительно, но голос Доры из-за двери окликает её.

— Гермиона, тебя ждут на втором этаже. С Дином уже закончили.

— С ним всё в порядке?

— А не должно? — уголок губ Доры чуть дёргается, хотя обычно она улыбается всем ртом. Странно. — Это всего лишь сеанс с целителем.

Её взгляд цепляется за мантию, свисающую со спинки стула: взлетающий феникс перевернут. Никуда он не взлетает, не стремится к небу, чтобы воскреснуть из пепла, — лишь безвольно падает, складывая крылья в складках тяжёлой ткани и ожидая удара о землю.