Глава 17. Дельфины.

Примечание к части

Slave To Love — Bryan Ferry

Гермиона часто задаёт себе вопрос: «Почему люди влюбляются?»

Беззрассудно. Потерять голову, совершать противоречащие здравому смыслу поступки. Например, летать на метле вдвоём. Нет, она не из тех, кто занимается подобными глупостями.

Да-да. Она никогда не будет заниматься подобными глупостями.

Гермиона долго повторяет это себе, пока Драко толкает её вперёд. Его пальцы накрывают её ладони, и каждую минуту она врезается в углы, шипя от боли. Драко же только посмеивается. Ужасный-ужасный человек.

— Когда ты, наконец, соизволишь сказать мне, куда мы идём?

— Это сюрприз.

— Ненавижу сюрпризы, — горячий смешок в щёку. — К сведению, ты сейчас мне жутко не нравишься.

— Не переживай, Грейнджер, не у всех у нас есть хороший вкус.

— Кретин.

— Как добродушно.

— Когда уже?

— Гоблин, какая же ты нетерпеливая.

Она пытается что-то сказать ему, но он толкает её в спину, и в ноздри ударяет запах озона.

Драко убирает ладони, глаза тут же распахиваются. Солнце заставляет её приложить руку к лицу. Закат растекается над крышами домов всеми оттенками красного. Вспыхнувшее днём солнце проваливается за горизонт. Гермиона опускает взгляд на белые мыски своих красных кед, а после оглядывается и обнаруживает Драко за спиной — он наблюдает за ней. По очень интересной и неизвестной причине на нём форма для квиддича.

— Зачем ты привёл меня на крышу своего многоквартирного дома? — он снимает шарф, наматывая его вокруг её шеи, и Гермиона прищуривается. — Почему ты в форме?

Он ухмыляется, взмахивает палочкой, и через секунду Гермионе приходится отскочить от промчавшейся мимо метлы. Она хмурится, когда он забирается на неё, подлетает и протягивает ей открытую ладонь.

— Ты когда-нибудь видела закат в Лондоне?

— Конечно, я видела закат в Лондоне!

— А с высоты полёта дракона?

— Я не сяду с тобой на эту метлу.

— Предсказуемо.

— Это опасно! И как ты вообще себе это представляешь? Куда? А что, если она не рассчитана на двоих людей… Знаешь, сколько несчастных случаев случается во время полётов на метле? В два раза больше, чем при вождении автомобиля. В десять раз больше, чем при полёте на самолёте. Это я ещё не сравнивала с другим транспортом.

Драко неотрывно смотрит на неё, не меняясь в лице. Не опускает руку, и Гермиона видит выразительную линию посередине его ладони. Порыв ветра, и его плащ развевается в разные стороны. Холод кусает спину. Нет, немыслимо. При такой погоде она точно не будет заниматься полётами.

— Ты веришь мне? — тихо спрашивает Драко, и закатное солнце освещает его лицо, лучи золотят растрёпанные волосы.

— Конечно, я верю тебе, — вздыхает Гермиона. — Но я ненавижу летать и…

— Тогда дай мне руку.

— Это ультиматум?

Он ухмыляется и изгибает бровь:

— Если это заставит тебя присоединиться ко мне, то да.

— И что будет, если я откажусь?

— Ты разобьёшь мне сердце, — серьёзно говорит он.

Гермиона приоткрывает губы, и кружок пара вылетает изо рта:

— Ты… Это нечестно!

Драко вздыхает, кивая и закатывая глаза:

— Ага. Давай мне руку.

— Слушай, ты должен понять, что это очень рискованно! Я всё понимаю, да, но давай включим голову. Что если мы попадём в грозо… — он съедает конец предложения с её губ, сжимая её голову двумя руками. Поцелуй длится секунду: их языки быстро сплетаются, а после Драко отлетает, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Ты не можешь просто целовать меня, когда тебе что-то не нравится! — разъярённо бурчит Гермиона, сжимая руками конец мягкого шарфа. — Это не диалог, а…

— О, правда? — он снова прижимается к её губам, и Гермиона замирает и сразу же поддаётся прикосновениям. — Кажется… Я могу?

Он ухмыляется, отстраняясь, и Гермиона может разглядеть его обветренные губы, прожилки голубого в радужке глаз и каждую светлую ресницу. Малфой имеет на неё странное расслабляющее влияние: словно мир вокруг замедляется, и он остаётся единственной ясной и понятной точкой. Так происходит всегда, стоит ему коснуться её.

Невозможно. Невероятно. Наглый и бесцеремонный остолоп!

— Ты израсходовала запас оправданий?

— Нет.

Драко парит на метле, делая круг над её головой, и Гермионе остаётся сверкать на него глазами исподлобья. Вдруг он останавливается, прикусывает губу и поворачивает к ней задумчивое лицо.

— Что если я разрешу тебе пофотографировать меня?

Гермиона скептически поднимает брови.

— Я бы и так это сделала.

— Очень сомневаюсь.

Хотя, да, наверное, он прав. Каждый раз, стоит достать камеру в его квартире, он портит кадр. Из-за этого десять процентов статьи так и остаются не законченными. Она делает шаг вперёд, стараясь делать вид, что не заинтересована.

— И какие условия? — Гермиона смотрит на трубы на соседнем доме. Какие прекрасные длинные трубы.

— О, — Малфой усмехается, снижаясь и заглядывая ей в лицо. — Вот как стоило подходить к вопросу.

Глаза, как всегда, закатываются.

— Итак?

— Пять кадров.

— И ты будешь делать всё, что я скажу?

Его щёки напрягаются, пока он пытается сдержать ухмылку:

— Может быть.

Гермиона вздыхает и поднимает на него прищуренный взгляд.

— Двадцать кадров?

Малфой отрицательно качает головой.

— Пятнадцать? — пробует она.

— Десять, Грейнджер, — говорит Малфой, наклоняя подбородок вперёд, зачёсывая волосы. — И ни кадром больше.

Гермиона смотрит на небо, по которому словно только-только разлили клубничный сок. На свои тонкие смуглые ладони. На Драко в метре от неё — умиротворённого и счастливого — ветер омывает его фигуру, словно хочет унести от неё, украсть и затерять в облаках.

— Ладно, — говорит она себе под нос. — Договорились.

Лицо Драко светлеет, и его глаза улыбаются, а вскоре за ними следуют его губы. И она думает, вот он секрет: ни в звёздах и ни в галактиках, ни в магии и ни в Боге, ни в статье и ни в книгах. В его улыбке. Как же долго она разгадывала его.

— Рискнёшь? — его ноги с глухим стуком касаются крыши, пальцы раскрываются, показывая ей ладонь.

— Это вынужденная мера, — вторит она ему, вкладывая свою руку в его.

— Как скажешь.

Гермиона фыркает.

Кожа у него тёплая, но ладонь мозолистая. Хватка уверенная — она доверяет ему. Гермиону преследует ощущение — она наконец-то вернулась домой. Так долго скиталась, чтобы тут, на волоске от смерти, почувствовать себя дома. Сюрреалистично.

Драко притягивает её к себе, усаживая на колени, и она обхватывает его спину руками. Они сталкиваются носами.

— Не урони меня.

Он лукаво щурится:

— Может, нам прокрутить бочку? Как ты смотришь на такое?

— С ума сошёл? — охает Гермиона.

Они не оторвались от земли, но Гермиона уже чувствует, как страх поднимает волоски дыбом и заставляет сердце ускоренно биться. Она сглатывает, когда Драко убирает одну руку с черенка метлы, чтобы подвинуть её ближе к себе, ёрзая на сидении. Её бьёт мелкая дрожь, носом она втягивает воздух и крепче стискивает ткань формы на спине. На секунду ей кажется, что от Драко пахнет свежесваренным кофе и пергаментом книги, но это, наверное, небольшая иллюзия. Однако это немного её успокаивает. Он поднимает палочку, и кожу колет от горячего воздуха.

Дрожь не уходит, хотя теперь ей хотя бы тепло. Его палец оглаживает ямочки на её спине.

— Ты дрожишь, — смеётся он ей в щёку, отталкиваясь ступнями от крыши. — Я держу тебя.

— Ненавижу быть в воздухе, — шепчет она, зажмуриваясь. — Боже.

— Знаю, — метла задирается вверх. — Но как ты узнаешь, где линия, если никогда не переступишь её?

— Я уже… — её голос колышется, и она открывает глаза, замечая, как уголок его губ игриво дёргается. — Я уже переступила её.

— Когда это?

Вместо ответа Гермиона смотрит вниз, наблюдая, как пятиэтажный дом, скошенная пристройка чердака, кривые антенны становятся меньше и меньше. Желудок скручивает в узел. Рот пересох. Ей лучше смотреть на его лицо. Её кудри щекочут щёки, когда их взгляды встречаются. Он улыбается, морщит от прядей нос.

— Твои волосы повсюду. Так мы точно укокошим встречного голубя. Он подумает, что мы — огромный дракон. И знаешь, это имеет смысл. Учитывая перевод моего имени. И твою любовь изрыгать длинные пламенные речи.

— Ты — идиот. И шутки у тебя идиотские.

— Аккуратнее, Грейнджер. Не забывай, кто из нас управляет метлой.

— Надо же хоть где-то, не правда ли?

Драко смеётся, протяжно и легко, и Гермионе вдруг становится сложно сделать следующий вдох.

Боже, она любит его. Кажется, она любит его.

— Ты готова?

— К чему это?

— Держись крепче.

— За...

Бух! Цвета смазываются, воздух выбивается из лёгких, голова кружится, дыхание замедляется. Из горла вырывается протяжный крик. Гермиона зажмуривается, вцепляется в Драко и, Мерлин, кажется, она падает. Они падают?! Через секунду всё стабилизируется, но её сердце готово выскочить из груди, и, если признаться честно, она в полном шоке. У неё нет внятных слов.

Они парят в воздухе, пока Гермиона пытается прийти в себя.

— Понравилось?

На глазах неожиданно выступают слёзы, и она издаёт короткий адреналиновый смешок. На пять минут у неё случается первая в жизни истерика: она рыдает, смеётся и хватает воздух ртом.

— Ты меня пугаешь, — ласково говорит Драко. — Я не ожидал такой реакции. Скорее, думал, что ты будешь кричать и отчитывать.

— Погоди, мы дойдём до этого, — говорит она, вытирая слезу из уголка глаза. — Чёрт!

Драко замедляется, крепче прижимая её к себе. Гермиона поднимает голову, когда её дыхание, наконец, успокаивается. Над головой — слои волнистых, перистых облаков, бесконечных парящих пурпурных сфер. Этажи, водопады красок, от сумеречных растянутых клякс до горчичных брызг там и тут. Кровавое эфемерное королевство в зареве солнечных слёз. Наверное, сейчас время что-то сказать.

— Красиво, — шепчет она, ощущая лёгкий порыв ветра и знакомое тянущее чувство в груди.

— Да, — отвечает Драко, не отрывая от неё глаз.

— Плывём среди облаков. Как дельфины.

Светлая бровь изгибается:

— Дельфины?

— Как в песне, — Гермиона задерживает дыхание, прежде чем проговорить отрывок. — Я бы хотела, чтобы ты мог плавать. Как могут плавать дельфины. Хотя ничего не удерживает нас вместе, но мы могли бы справиться. Тогда мы могли бы стать героями хотя бы на один день[33].

Драко затихает, приоткрывая рот. Его взгляд смягчается, а черты становятся трогательными, немного детскими. Взгляд падает на его красные обветренные губы. Тишина режет слух. Воздух не двигается. Гермиона слышит биение его сердца, размеренное и успокаивающее. Ей хочется, чтобы этот момент длился вечно, чтобы они и дальше парили вот так, пока солнце под ними сгорает дотла.

Вместе с ним догорает долгий, но, несомненно счастливый день. Гермиона понимает — она хочет любить его. Она любит его.

— Очень странная песня, нет? — разрывает зрительный контакт Драко. — Я бы не хотел быть анимагом-дельфином.

— Ты просто не слушал её.

— Исполнишь мне?

Она улыбается и кивает, убирая упавшую на лоб светлую прядь.

— Ты перестала дрожать.

— Возможно, в следующий раз я не буду кричать, когда ты решишь выкинуть очередной глупый трюк.

— Следующий раз? — игриво тянет он. — Будет следующий раз?

— Да, — она тянется к нему и оставляет лёгкий поцелуй на губах. — Видимо, у тебя будет достаточно попыток поменять мое мнение о полётах.

— Я научу тебя пользоваться своей метлой.

— Сразу отказываюсь.

— Почему?

— Кто же тогда будет показывать мне лондонский закат с высоты драконьего полёта?

— Знаешь, это только в первый раз так красиво. Новизна, адреналин, красивый сексуальный игрок в квиддич рядом, — Драко улыбается, когда она щипает его за бок. — Ты привыкнешь. Люди ко всему привыкают.

— Нет, — качает головой Гермиона и проводит пальцем по его щеке. — Я не хочу привыкать к тебе, Драко. Или к закатам с тобой.

Он прикладывает щёку к её ладони:

— И я не хочу.

— Оказывается, — она поднимает брови и нарочно округляет рот. — Наши чувства взаимны? О Боже!

— Мы — дельфины, Грейнджер.

— А ты быстро учишься.

Они делят очередной поцелуй, прежде чем Драко сжимает метлу, снижаются. Её волосы лезут ему в рот, он убирает их рукой и фыркает.

Кажется, Гермиона счастлива. Безрассудно, по-глупому и после череды противоречащих здравому смыслу решений. Теперь она понимает тех, кто влюбляется. Вдруг они перестают казаться ей глупыми.

Примечание к части

Песня Дэвида Боуи — «Дельфины»: https://www.youtube.com/watch?v=lXgkuM2NhYI